Роль Беневоленскаго игралъ г. Зубровъ, и во 2-мъ актѣ не безъ успѣха, -- но въ пятомъ ясно обнаруживалъ, что роль имъ совершенно необдумана. Г. Зубровъ схватилъ одну внѣшнюю комичность и вышелъ Беневоленскiй однимъ изъ подставныхъ жениховъ нашихъ драматурговъ. А на Остроскаго въ этомъ случаѣ пожаловаться нельзя: онъ очертилъ Беневеленскаго съ разныхъ сторонъ. Онъ показалъ, что его любили; онъ показалъ, что Марья Андреевна нѣкоторое влiянiе начинаетъ имѣть на этого "звѣря лютаго"; онъ показалъ, что умомъ добился всего этотъ секретарь, что трудную и тяжолую жизнь велъ и имѣетъ право, по своему, гордиться этимъ. Ни одна изъ этихъ чертъ не была принята въ соображенiе г. Зубровымъ; даже солидности въ немъ не было; солидности, которая такъ комически разъигрывается въ желанiи поучиться танцовать, чтобы не имѣть никакихъ недостатковъ. Вотъ еще одна изъ причинъ почему пятый актъ показался лишнимъ. Особенно непростительно это такому умному актеру, какъ г-нъ Зубровъ.
А Дуня, спросите вы? Дуни -- увы! -- не было. Мы уже не разъ упоминали, что театральное приличiе не дозволяетъ поэтическимъ созданiямъ появляться на сценѣ александрынскаго театра. Въ Отелло вычеркивается Бьянка; въ Царской Невѣстѣ портится роль Любаши. Неприлично, согласитесь сами, неприлично. Вѣдь во всѣхъ этихъ личностяхъ есть поэзiя, есть жизнь; вѣдь они съ любовью, съ горячей любовью очерчены поэтами. Нѣтъ-съ. Не прилично. Но въ Москвѣ была-же Дуня? То въ Москвѣ; тамъ другое дѣло, то городъ русскiй, нецивилизованный, простой. А у насъ образованiе, цивилизацiя-съ, парке и сосьете, какъ говоритъ гоголевская чуйка въ Разъѣздѣ. У насъ за то канканъ въ "Десяти Невѣстахъ", у насъ за то камелiи г-на Дьяченко, камелiи г-на С. Соловьева; у насъ за то сцена соблазна въ "Друзьяхъ-Прiятеляхъ". Вотъ наша поэзiя, вотъ наши "загулявшiя" женщины! И мы довольны. И наша критика довольна. Ну, кто изъ нашихъ театральныхъ обозрѣвателей, кромѣ нашего покорнѣйшаго слуги, обратитъ вниманiе на такую мелочь? Въ газетахъ и не упомянули даже объ этомъ. Да и стоитъ-ли? Вѣдь у насъ фельетонъ собственно. Гдѣ намъ театромъ серьозно заниматься? Намъ надо поговорить о скачкахъ, съ восторгомъ разсказать какъ гнѣдой жеребецъ оставилъ за флагомъ сѣрую кобылу; мы съ восхищенiемъ говоримъ о статьяхъ скаковыхъ и рысистыхъ лошадей, и если останется мѣсто въ фельетонѣ, то мы проведемъ черту и напишемъ: Теперь о театрѣ. И начнемъ съ тѣмъ-же жаромъ и одушевленiемъ, какъ о скачкахъ, говорить и о театрѣ.
Да и чего, скажутъ намъ, вы выдумали, что театромъ надо заниматься серьозно, что это дѣло народное? Мы о народномъ театрѣ не прочь потолковать, но въ качествѣ просвѣтителей грубой массы, въ качествѣ раtres conscripti; въ качествѣ, наконецъ, людей читавшихъ французскiя и всякiя другiя брошюры.
Въ Петербургѣ театръ развлеченiе, какъ скачки, какъ фейерверкъ. А теперь еще г. Блонденъ, его аттическ i я позы на канатѣ, его значенiе во всемiрной исторiи! Мы смотримъ на театръ съ точки зрѣнiя петербургскихъ дамъ (дамъ милыхъ и очаровательныхъ, но нѣсколько... Какъ бы это такъ сказать... Ну, однимъ словомъ милыхъ и очаровательныхъ); мы такъ, отъ скуки ходимъ въ театръ. О серьозныхъ требованiяхъ жизни мы мастера поговорить, потому это мода. А о театрѣ серьозное говорить? Избави Боже. Все серьозное, да серьозное, это наконецъ скучно. Но взявшись за гужъ, не говори, что не дюжъ. Выставивъ своею задачею народный, серьезный театръ, -- мы должны напоминать объ этомъ; должны бороться противъ театральнаго дилетантизма, противъ легкомысленныхъ отзывовъ о театрѣ. Не пропащее-ли это дѣло?
Ну, кто подумалъ о Дунѣ? Кто заступался за нее? Кому жаль, что эта роль вычеркнута? Что черезъ это теряетъ пятый актъ "Бѣдной Невѣсты"? Кромѣ насъ, объ этомъ пожалѣетъ развѣ та талантливая актриса, у которой такимъ образомъ отнята одна изъ лучшихъ ролей.
Еще не мало способствовало неуспѣху пятаго акта -- нетипичность лицъ являвшихся смотрѣть свадьбу (развѣ кромѣ барышень), этого своеобразнаго русскаго хора. Обставить это вовсе не мудреное дѣло; тутъ можно и даже должно выучить исполнителей тону. Это дѣло г. режиссера, но г. Вороновъ, какъ видно, на это не мастеръ. Ну, отчего г. Горбуновъ не является въ пятомъ актѣ, напр. въ роли одного изъ молодцовъ? Вѣдь играетъ онъ лакея въ "Липочкѣ" -- роль тамъ ему пустая, нисколько не типическая, и сдѣлать изъ нея онъ ничего не можетъ.
Изъ этого разбора читатель видитъ, что хотя, по видимому, "Бѣдная Невѣста" обставлена хорошо, но въ сущности это случайность, игра отдѣльныхъ актеровъ, а обстановки-то не было. Обстановка важное дѣло.
III. Шумскiй въ Петербургѣ.
Шумскiй въ Петербургѣ -- и наша критика оживилась; появились подробные разборы его игры; мы стали ходить въ театръ. Наша критика, являющаяся обыкновенно единственно на бенифисы, за матерiалами для фельтона, -- посѣщаетъ прилежно театръ. Радуетъ-ли насъ это оживленiе? Нисколько. Это все искусственное возбужденiе.
Для Шумскаго забывается все. Въ "Голосѣ" намеки на г. Самойлова, именно что онъ плохой актеръ. Въ "Сынѣ Отечества" -- намеки въ другую сторону.