Онъ говоритъ своему другу: "не въ томъ моя печаль, что она твоя, хотя можно сказать, что я страстно любилъ ее; но то, что ты ея -- вотъ моя печаль; потеря твоей любви,-- воть что трогаетъ меня".
И въ заключеніе, утѣшаетъ себя тѣмъ, что онъ и его другъ -- одинъ человѣкъ. О, сладостный обманъ! "Значитъ, она любитъ только меня".
Но не всегда бывало такое несчастіе. Не говоря уже о мимолетныхъ любовныхъ интрижкахъ, объ одной изъ которыхъ сохранился премилый анекдотъ, были привязанности болѣе глубокія и, кажется свѣтлыя. Но прежде разскажемъ анекдотъ. Одна изъ лондонскихъ дамъ,-- можетъ быть она была одна изъ тѣхъ, которыя, подобно лэди Джеральдинѣ Кильдеръ, воспѣтой лордомъ Сэррейемъ, завтракали фунтомъ свинаго сала и пинтой пива,-- прельстилась игрою актера Бурбэджа и послала своего пажа извѣстить счастливца, чтобы онъ пришолъ къ ней по окончаніи спектакля. Пажъ не совсѣмъ ловко исполнилъ приказаніе своей госпожи: Шекспиръ подслушалъ лозунгъ и предупредилъ своего друга. Когда Бурбэджъ постучался, то вышедшій къ нему на встрѣчу Шекспиръ спросилъ его: "кто тамъ?" Бурбэджъ отвѣчалъ условнымъ лозунгомъ: "Ричардъ III", на что Шекспиръ отвѣчалъ: "Вилльямъ-завоеватель раньше Ричарда, какъ въ исторіи, такъ и здѣсь".
О той любви, о которой мы упомянули выше, извѣстно слѣдующее. По дорогѣ въ Стратфордъ Шекспиръ останавливался обыкновенно въ Оксфордѣ, въ гостиницѣ "Корона", у Джона Давенанта. Въ 1606 году его жена родила сына, названнаго во святомъ крещеніи Вилльямомъ; Шекспиръ былъ его крестнымъ отцомъ. Говорятъ, что разъ маленькій очень обрадовался пріѣзду своего крестнаго побѣжалъ домой извѣстить объ этомъ мамашу. Кто-то встрѣтилъ его на дорогѣ и спросилъ: "чему онъ такъ радъ?" Мальчикъ отвѣчалъ: "крестный пріѣхалъ". По англійски, крестный отецъ: god-fatlier -- отецъ о Богѣ, и потому прохожій могъ съострить, замѣтивъ мальчику: "не пріемли имени Божія всуе." Въ 1644 году этотъ мальчикъ, получившій дворянство при Карлѣ I, писалъ лорду Рочестеру: "я сынъ Шекспира -- это дѣлаетъ честь моей матери". Это дѣйствительно дѣлаетъ ей честь, что она любила и была любима такимъ человѣкомъ; но самому Вилльяму Давенанту не дѣлаетъ чести то обстоятельство, что онъ украшалъ и исправлялъ творенія своего отца, согласно вкусу своего времени.
Другомъ, самымъ любимымъ, Шекспира былъ лордъ Соутгамтонъ (Sonthamton). Ему посвятилъ онъ свою "Лукрецію"; его воспѣлъ онъ въ цѣломъ циклѣ сонетовъ. Причудливо-нѣжныя выраженія одного изъ этихъ сонетовъ побудили нѣкоторыхъ англійскихъ критиковъ защищать имя Шекспира отъ безстыдныхъ нареканій,-- дѣло совершенно излишнее: сонетъ ясенъ самъ по себѣ, и ничего не содержитъ въ себѣ предосудительнаго. Всѣ любимыя поэтомъ лица соединились, по его словамъ, въ лицѣ этого любящаго и любимаго друга. При грусти объ умершихъ, онъ думаетъ о немъ: "и всѣ мои потери вознаграждены и какъ будто не бывало моей печали." Ему жаловался онъ на то клеймо, которое накладывало на него актерское званіе, которое однако не мѣшало имъ быть друзьями. "Для меня ты все мое искуство" говорилъ поэтъ, "ты возвысилъ до науки мое грубое невѣжество". "Благодари самаго себя, если ты найдешь у меня, что нибудь достойное твоего чтенія". "Если моя легкая муза понравится любопытной будущности, то тебѣ хвала за это." Этотъ другъ, по словамъ поэта, "совершенство науки и красоты". Кажется, нѣтъ ни одного болѣе или менѣе важнаго обстоятельства, при которомъ Шекспиръ не вспомнилъ-бы о немъ. Какихъ нѣжныхъ выраженій не говоритъ онъ ему. "У моихъ стиховъ нѣтъ иной цѣли, какъ говорить о вашихъ прелестяхъ и вашихъ дарахъ. И все, что можетъ заключаться въ моихъ стихахъ ничто, да, ничто, передъ тѣмъ, что вы видите, смотрясь въ зеркало." "О, муза! прославь моего друга, чтобъ былъ онъ славенъ за долго до того, когда время отниметъ у него жизнь! отпарируй удары ея кривой косы. Гдѣ ты была, муза, что забывала такъ долго говорить о томъ, въ комъ вся твоя сила?"
Вотъ одинъ изъ самыхъ задушевныхъ сонетовъ Шекспира къ лорду Соутгамтону (по изданію Гюго -- XLIII, по другимъ -- XXIX).
Когда, въ немилости у счастья и людей,
Я плачу надъ моей проклятою судьбою,
И глухи небеса на вопль души моей,
И жребій свой кляну съ безплодною тоскою;