Разобщенность съ жизнію никогда не проходитъ даромъ, а Гамлету -- всѣ чужіе; у него одинъ другъ, товарищъ по ученію, Гораціо, который охотно выслушиваетъ его, но кровной, сердечной дружбы со стороны Гамлета нѣтъ.
Сомнѣніе Гамлета вошло въ пословицу,-- а между тѣмъ онъ вовсе не такой ужасный скептикъ. Месть для наго святое дѣло; сомнѣніе въ святости ея для него не мыслимо; "быть или не быть" -- не міровозрѣніе Гамлета, а лирическій порывъ; его разсужденія на кладбищѣ касаются единственно земного величія:
Великолѣпный Цезарь нынѣ прахъ и тлѣнъ
И на поправку онъ истраченъ стѣнъ,--
онъ смѣло идетъ за призракомъ, потому что знаетъ, что тотъ ничего можетъ сдѣлать его безсмертной душѣ. Ученость Гамлета не жизненная, глубокомысленная и полная вѣры мудрость отца Лоренцо; несчастный Ромео не придетъ къ нему плакать и просить совѣта; онъ не приметъ въ немъ участія не потому, чтобы былъ эгоистъ, а потому, что онъ самъ при этомъ растеряется, потому что не знаетъ жизни.
Эта отвычка отъ жизни, а не сомнѣніе, причина его бездѣйствія; медленность -- вотъ въ чемъ онъ упрекаетъ себя. Онъ знаетъ, что свѣтъ гнусенъ,-- свѣтъ, даровавшій ему чистую и святую Офелію, отвергнутую имъ, когда онъ былъ близокъ къ безумію -- и вотъ, что его мучитъ:
Зачѣмъ-же я рожденъ его исправить!
Актеръ блѣднѣетъ, разсказывая о несчастіи Гекубы,-- и вотъ негодованіе, жолчное негодованіе, я, говоритъ Гамлетъ,
Я глупо-рьяный, мѣшкотный бездѣльникъ,
Хилѣю, какъ какой-нибудь мечтатель,