Кипящимъ въ дѣйствіи пустомъ.
Ни одинъ изъ романистовъ не относился прямо и просто, словомъ объективно, къ этому человѣку съ "безнравственной душой" и, конечно, одинъ только Пушкинъ, могъ рѣшиться, безъ всякой хитрости, высказать приведенныя нами горькія истины; всѣ прочіе могли про себя сказать:
Я самъ вѣдь былъ немного въ этомъ родѣ.
Шекспиръ былъ совсѣмъ не въ этомъ родѣ и его отношенія къ Гамлету, какъ и ко всѣмъ другимъ типамъ, совершенно объективныя, ни мало не лирическія. Гамлетъ,-- это полоса въ шекспировой жизни, но тысячу разъ неправъ Тэнъ, утверждая, что Гамлетъ это самъ Шекспиръ Колоритъ всей трагедіи мрачный, туманный, почти безъ просвѣта; невидно той теплоты, той простоты, свѣтлой и тихой улыбки, съ какими нарисовавъ Шекспиромъ его, безъ сомнѣнія любимѣйшій герой, король Гарри, человѣкъ дѣла, у котораго мысль не противорѣчитъ дѣлу, а сливается съ нимъ во едино. Какой твердостью и душевной чистотой дышетъ монологъ Генриха въ день битвы при Азенкурѣ, въ день святаго Криспина Криспіана. Шекспиръ самъ человѣкъ дѣла; его сомнѣнія были минутными тучами; онъ всегда побѣждалъ ихъ и становился бодрѣе; послѣ бури всегда яснѣло у него на душѣ.
Мы достаточно разукрасили Гамлета; со времени Гаррика онъ является блѣднолицымъ, интереснымъ юношей,-- но не таковымъ являлся онъ Шекспиру. Гюго замѣтилъ, что королева говоритъ про Гамлета
He's fat and scant of brealk,
т. е. онъ ожирѣлъ и страдаетъ одышкой, и старается это объяснить тѣмъ, что Шекспиръ, одаривъ Гамлета непривлекательной наружностью, взамѣнъ того далъ ему духовныя богатства. Конечно, не такова была мысль Шекспира; онъ и не думалъ, подобно Гюго, тѣло Гамлета считать за баластъ его души.
Наконецъ, вовсе не шекспировская мысль,-- мысль Гёте, раздѣляемая и Гюго,-- что дѣйствительность не удовлетворяла великой души Гамлета, что онъ былъ жолудемъ, посаженнымъ въ горшокъ: выросшій дубъ разорвалъ горшокъ т. е. Гамлетъ погибъ. Этой мысли нѣтъ въ Гамлетѣ, хотя жизнь и кажется ему (подъ вліяніемъ страшныхъ впечатлѣній) заглохшимъ садомъ, гдѣ ростетъ одна сорная трава. Это мысль изживающей цивилизаціи, времени оскуденія идеала, измельченія личности, когда лучшіе люди являются людьми тонкоразвитыми и тонкопонимающими, но безсильными, невѣрующими и даже неглубокими;-- того времени, въ которое великая душа Байрона могла только пѣть скорбныя и раздирающія душу пѣсни. Не такова была шекспировская эпоха въ Англіи. Съ одной стороны, въ ней сохранилась во всей цѣлости, во всемъ блескѣ средневѣковая жизнь, лишонная своихъ мрачныхъ сторонъ; съ другой,-- пробуждаюзаяся, въ лицѣ Бэкона, мысль съ полной вѣрой, ясно и радостно смотрѣла впередъ, чувствовала себя въ силѣ, могущественной и свободной. Такой взглядъ на Гамлета противорѣчивъ органическому взгляду Шекспира на судьбу человѣка; судьба зависитъ отъ характера человѣка, отъ его натуры; характеръ хотя и слагается подъ вліяніемъ обстоятельствъ, но онѣ не въ силахъ совершенно видоизмѣнять природы; только мелкій и слабые въ самомъ существѣ своемъ характеры падаютъ подъ вліяніемъ внѣшнихъ причинъ; великіе-же и крѣпкіе, напротивъ, закаляются въ бѣдахъ; къ чистому и святому, если и пристанетъ грязь, то онъ стряхнетъ ее; она не извратить его: онъ никогда не затеряетъ на вѣки праваго пути.
Между тѣмъ, Гёте многое приписываетъ именно внѣшнимъ обстоятельствамъ; онъ полагаетъ даже, что изъ Гамлета могъ бы выйдти "изрядный правитель." Этого послѣдняго никакъ нельзя принять. Гамлетъ съ самой юности своей былъ разобщенъ съ жизнію; онъ жилъ уединенно, занимаясь науками; онъ былъ малоподвиженъ, ожирѣлъ и страдалъ одышкой, онъ, и по смерти отца, стремятся въ Виттенбергъ. Онъ никогда не былъ на виду; народъ его почти не знаетъ и мало заботится о его судьбѣ. "Онъ сошолъ съ ума и его отправили въ Англію," говоритъ могильщикъ, человѣкъ бывалый,-- и, на вопросъ Гамлета: зачѣмъ его отправили въ Англію?-- преспокойно отвѣчаетъ: "Да затѣмъ, что съ ума сошолъ; авось, онъ тамъ снова найдетъ его; а если и не найдетъ, такъ такъ это не важность, потому тамъ этого не замѣтятъ: тамъ, всѣ такіе, какъ онъ." Вотъ и все; между тѣмъ смерть Офеліи весьма занимаетъ его, и онъ поэтому случаю пускается даже въ юридическія тонкости, за счетъ значенія слова "se offendendo."
Король Клавдій опасается, правда, порѣшить съ Гамлетомъ; опасается народной любви къ нему,-- но онъ скорѣе боится за самаго себя и опасается единственно слишкомъ публично сдѣлать это, а за глазами -- ничего, можно. Лаертъ, безъ сомнѣнія, популярнѣе Гамлета,-- народъ за него подымаетъ бурю и требуетъ выдачи убійцъ Полонія.