Словами долженъ сердце укрощать,
Какъ дѣвка унижаюсь до проклятій,
Какъ судомойка. О, какъ гадко! мерзко!
О, встрепенися мозгъ!
И встрепенувшійся мозгъ подсказываетъ ему, какъ преступники сознавались, видя на театрѣ изображенія, подобныя ихъ преступленіямъ. Обыкновенно эта часть монолога переводится болѣе спокойнымъ тономъ,-- что не справедливо. Мысль Гамлета кипитъ, волнуется, онъ говорить задыхающемся голосомъ, фразы обрываются, онъ дрожитъ отъ ожиданія и страшная мысль приходитъ ему въ голову: не дьяволъ-ли соблазняетъ его? Этотъ скептикъ вѣритъ въ дьявола и боится его сѣтей; да, рѣшено: онъ испытаетъ свое средство, онъ сдаетъ, что ему тогда сдѣлать: онъ "изловитъ совѣсть короля". Гамлетъ полонъ рѣшимости.
Но что же дальше? Дальше, Гамлетъ позабылъ о своемъ дѣлѣ; онъ снова мучится бездѣйствіемъ, отсутствіемъ жизни, но онъ отгоняетъ отъ себя грѣшныя мысли; позже, Фаустъ, мучась тѣмъ-же отсутствіемъ жизни, вздумаетъ замѣнять ее искуственною жизнью и, упившись наслажденіемъ, будетъ глядѣть
На жертву прихоти своей
Съ неодолимымъ отвращеньемъ;
Такъ безрасчетный дуралей,
Вотще рѣшась на злое дѣло,