Зарѣзавъ нищаго въ лѣсу,
Бранитъ ободранное тѣло;
Такъ на продажную красу,
Насытясь ею торопливо,
Развратъ косится боязливо.
Монологъ "быть или не быть?" оканчивается благоговѣйнымъ обращеніемъ къ Офеліи. На ея нужный упрекъ, онъ отвѣчаетъ грубыми ругательствами; для него любовь не успокоивающее, жизненное чувство,-- нѣтъ, онъ и въ ней видитъ одинъ обманъ. Такъ онъ далекъ отъ жизни. Не онъ-ли оскорбилъ раньше Офелію? Не онъ-ли клялся въ любви? Но это были все мечтанія,-- когда настало дѣло, когда пришло время узнать всю силу любви къ Офеліи, онъ говоритъ: "а вѣрить было не должно". Мученія Гамлета внутри его. Нельзя сказать, чтобы обстоятельства слишкомъ круто сложились для него; Гораціо искренно его любитъ,-- Гамлетъ умираетъ и онъ готовъ отравиться; а какъ любила его Офелія,-- дай Богъ всякому!
Случай выводитъ Гамлета изъ бездѣйствія; пріѣхала труппа актеровъ. А, наконецъ-то! Гамлетъ оживленъ, онъ торопится, онъ хлопочетъ. Такъ, дядя убійца! Предчувствіе оправдалось. Тѣнь права.
Съ Гамлетомъ нервическій припадокъ, онъ прыгаетъ, ползаетъ, хохочетъ; онъ не попрежнему разговариваетъ съ Гильденштерномъ и Розенкранцемъ,-- и все это оканчивается страшнымъ, кровавымъ монологомъ, отъ котораго дрожь пробѣгаетъ по тѣлу, дыбомъ встаютъ волосы:
О, страшный ночи часъ! Теперь въ разгарѣ
Пиръ у чертей; могилы пасть открыли,