Затѣмъ, онъ, услыхавъ звуки марша, предсказываетъ избраніе Фартинбраса на престолъ; "за него мой умирающій голосъ", говоритъ онъ и снова повторяетъ свою просьбу Гораціо.
О, разорвалось доблестное сердце!
Спокойной ночи, милый принцъ! Пѣснь мира
Сонмъ ангеловъ да пропоетъ тебѣ!
Такъ прощается Гораціо съ своимъ другомъ. Да успокоится его великая, изстрадавшаяся душа!
Упокой его душу, Творецъ,
его, и всѣхъ христіанъ, какъ говоритъ Офелія.
Мы указали на нѣкоторыя черты характера Гамлета, именно на тѣ, которыя обыкновенно не замѣчаются; на совершенно объективное отношеніе къ нему поэта; мы старались возстановить образъ Гамлета, живое лицо. Отыскиваніе въ шекспировыхъ типахъ воплощенія извѣстныхъ идей давно пора оставить; пора наконецъ узнать, что его типы -- живыя лица, съ плотью и кровью; что онъ "посланъ былъ дай того, чтобы повѣдать міру, какъ жилъ и дѣйствовалъ человѣкъ въ средніе вѣка"; какъ выразилась эта жизнь въ лучшихъ, сильнѣйшихъ а полнѣйшихъ представителяхъ этой эпохи. Если въ частности мы приложимъ это правило къ Гамлету,-- то передъ нами возстанетъ живой образъ скандинавскаго принца-страдальца; одинъ изъ лучшихъ типовъ сѣвернаго человѣка; не дурно припомнить, что типъ Гамлета сложился въ душѣ поэта по народнымъ преданіямъ. {Замѣчу кстати о русскихъ переводахъ Гамлета. Ихъ у насъ четыре или пять. Два изъ нихъ весьма замѣчательны, это Полевого и Вронченки. Полевого, единственный годный для сцены, сдѣланъ подъ вліяніемъ романтическихъ идей; Вронченки, добросовѣстный, но тяжелый по языку, подъ вліяніемъ Гёте. Тотъ, кто вздумалъ-бы безхитростно отнестись къ шекспировскому созданію и перевести его Гамлета безъ предвзятой идеи, вникая и изучая подлинникъ,-- отнюдь не долженъ относиться кавалерски къ предъидущимъ переводчикамъ; многія черты характера Гамлета поняты ими глубоко. Скажемъ болѣе, многія выраженія онъ долженъ оставить цѣликомъ; тутъ нечего долго ломать голову и прибирать выраженія почуднѣе; что хорошо, то хорошо.
Подобныя "заимствованія" нисколько не повредятъ переводу, а напротивъ придадутъ ему силу; пусть переводчикъ помнитъ, что самаго Шекспира упрекали въ заимствованіяхъ, и учоные его современники находили, что въ его трагедіяхъ нѣтъ ничего новаго, оригинальнаго. Не только къ этимъ двумъ переводамъ долженъ новый переводчикъ относиться съ полнымъ уваженіемъ, но и къ исправному и опрятному переводу Кронеберга, и даже къ антипоэтическому переводу г. Загуляева. У послѣдняго онъ найдетъ отмѣченную наприм. слѣдующую черту: Гамлетъ, послѣ разговора съ тѣнью, боится возвращаться домой одинъ.}
Разсудочная эстетика -- отыскиваетъ ли она мораль къ поэтическимъ произведеніямъ, указываетъ-ли поэтамъ о чемъ они должны пѣть -- отжила свой вѣкъ, какъ все, что судитъ по предвзятымъ идеямъ.