Августин. Но ведь точно также и всякое слово может быть именем, а всякое имя -- словом, хотя эти два имени или слова имеют различное значение.
Адеодат. Теперь вижу, что это возможно, но как это возможно -- прошу тебя мне показать.
Августин. Полагаю, ты знаешь, что все, произносимое членораздельно и с известным значением, воздействует прежде всего на слух, посредством коего и воспринимается, а затем уже передается памяти, чтобы быть распознанным.
Адеодат. Знаю.
Августин. Следовательно, когда что-либо произносится вслух, то процесс восприятия состоит не из одного, а, по крайней мере, из двух действий?
Адеодат. Верно.
Августин. Ну, а если название "слово" произошло от одного из этих двух действий, а "имя" -- от другого; т.е. "слово" от того, что как бы поражает слух, а "имя" от познания, так что первое дано слухом, а второе -- душой?
Адеодат. Соглашусь, если покажешь, каким образом мы можем называть каждое слово именем.
Августин. Охотно. Думаю, что ты помнишь, что так называемое местоимение ставится вместо имени, хотя обозначает предмет и менее полно, нежели имя (существительное). Полагаю, что тот, у кого ты изучал грамматику, так определил его: "Местоимение -- это часть речи, подставляемая вместо имени (существительного; и имеющая то же самое, только менее полное значение.
Адеодат. Припоминаю это определение и целиком его одобряю.