-- Да, это мы, мы! -- закричала В. У.-- А Михаил Федорович на Кавказе? Ха! ха! ха!
У нее была манера хохотать во все горло по всякому поводу и даже без всякого повода. Если она говорила -- она хохотала. Как она могла преподавать? Я помню, что она рассказывала мне про смерть ее единственного ребенка и при этом заливалась хохотом.
И теперь этот хохот разнесся по всей квартире. Конечно, пришлось пригласить их в гостиную. Тускло горела большая лампа, и весь воздух был пропитан тоской. А. В. У. бушевала; она рассказывала, как одна девушка заболела меланхолией вследствие смерти или измены ее жениха и как В. У. посоветовала ей решать задачи. Она стала решать и выздоровела, утешилась и теперь усиленно занимается математикой и счастлива.
-- Почему вы не решаете задачек? -- удивлялась она мне,-- это дисциплинирует ум, исключает всякую мечтательность, укрепляет волю. Заставляйте детей решать задачки. Вы увидите, как это им будет полезно, ха, ха, ха.
В десять часов Маша доложила, что чай подан. Я вздрогнула и кинулась в столовую. Так оно и было! Весь мой ужин стоял на столе. И вино и фрукты.
-- Да здесь целый пир! -- вдруг закричала В. У. за моей спиной.-- Вы ждали гостей? Петя, мы с тобой так рано обедали... Как приятно. Ха, ха, ха. Но почему?
Они с аппетитом принялись за еду. Я угощала, подкладывала.
-- Очень вкусный соус. Это ваша кухарка? Как? Вы сами? А Михаил Федорович говорил, что вы не любите хозяйничать. Больше в сфере фантазии, поэзии.
И тут она так расхохоталась, что даже подавилась.
На наших больших столовых часах было половина одиннадцатого. Ясно, что Антон Павлович не приедет, и я уже была этому рада.