-- Какой роман? Это ты пишешь романы, а не я.
-- Не написанный, а пережитый. Ведь любила ты кого-нибудь?
-- Не знаю.
Двигалась мимо нас, шуршала и шумела толпа. Необычная, нарядная толпа, а какая-то сказочная или кошмарная. Вместо женских лиц -- черные или цветные маски с узкими прорезами для глаз. То здесь, то там высовывались звериные морды из-под поднятых капюшонов мужских домино, ярко блестели пластроны фрачных сорочек. И над всем этим гремел непрерывно оркестр пьянящими вальсами, страстными ариями. Голова у меня слегка кружилась, нервы были напряжены, сердце то замирало, то билось усиленно. Вероятно, выпитое шампанское не прошло даром. Я прислонилась плечом к плечу Антона Павловича и близко глядела ему в лицо.
-- Я тебя любила,-- сказала я ему.-- Тебя, тебя...
-- Ты интригуешь, маска,-- сказал он.-- И ты противоречишь себе: ты только что сказала "не знаю".
-- Нет, это не противоречие. Может быть, это была и не любовь, но, кажется, не было ни одного часа, когда я не думала бы о тебе. А когда я видела тебя, я не могла наглядеться. Это было такое счастье, что его трудно было выносить. Ты не веришь мне? Дорогой мой!
Он откинул прядку волос со лба и поднял глаза к потолку.
-- Ты не веришь? Ответь мне.
-- Я не знаю тебя, маска.