-- А вот так же! -- отвечает она сестре. -- Иду, Груша. Мама проснулась?
Аграфена медленно идет, точно подкрадывается к Соне, и, нагибаясь, разглядывает ее работу.
-- Уж и красиво! -- говорит она. -- До чего додумаются! На балу танцевать будете в этом платье?
Соня довольна.
-- Целый год вышиваю, а раз надену, -- говорит она.
-- Чего -- раз! Больше, небось, -- не соглашается Аграфена. -- Рукодельница! А барыня моя поспала-поспала -- да и проснулась. Сидит теперь веселая, нитки я ей дала мотать. Тоже, бывало, танцы всякие танцевала, с кавалерами обращение имела... Эх, жизнь наша!.. Чай пожалуйте заваривать.
Варя сидит в своей комнате и пишет письмо. В доме везде уже давно темно и тихо, а на дворе идет дождь, и из водосточной трубы под окном с шумом льется вода. На соседний балкон забрался щенок, чешется и тихо визжит. Задней лапой он часто и дробно стучит об пол балкона, и Варя уже несколько раз отрывалась от письма и прислушивалась: не стучатся ли в дверь? не приехали ли кто-нибудь? не принесли ли телеграмму?
Лампы на своем столе она не зажгла. Горит только одна свеча, и в комнате полумрак; белеется оправленная постель, грудой лежат на полке книги, через спинку кресла висит брошенное платье.
Варя пишет, согнувшись, низко наклонив голову:
"... Да, я знаю, что это мой человеческий долг, что сил мало, что дело ждет, и что нужны люди и люди; а я сижу и ничего не делаю, а время идет и идет. Я все это знаю. Но ведь и вы знаете мою жизнь! Как мне быть? Могу ли я оставить мою больную мать? На кого? Она больная, ненормальная, но она любит меня, зовет, я одна умею утешить ее и успокоить. Поймите! Вы пишете, что у всякого человека есть что-нибудь личное, что держит его, что это не оправдание и не причина. Но разве я хочу оправдываться? Разве я сама не рвусь, не страдаю, не изнемогаю? Время идет, идет!..