-- Не понимаю васъ.
-- Сознаніемъ проникнутъ-съ. Увижу на столѣ птицу-ли, рыбу-ли, и тутъ же у меня вся картина ихъ избіенія; такъ сказать, борьба ихъ непобѣдимаго жизненнаго инстинкта, выражающагося безсильными сопротивленіями, трепыханіями, судорогами... это съ одной стороны, и безпощаднымь кулинарнымъ ножомъ съ другой. Все это въ глазахъ, въ сознаніи и -- не могу-съ!
Викторъ Петровичъ улыбнулся.
-- Это, простите, сударь мой, ничто иное, какъ блажь, сентиментальность! Горе какое нашли! Трепыханія... А какъ въ людяхъ это трепыханіе: нищета, позоръ, необразованность... Надъ птичками-то плакать, такъ вѣдь это разорваться, разорваться придется.
Незнакомецъ съежился.
-- Да-съ, именно, именно душа разрывается. Поглядишь кругомъ: Боже мой, что этого страданія разлито! что слезъ! что воплей! Всюду это великое, непрестанное страданіе, именуемое жизнью. Я вѣрю такъ,-- возбужденно продолжалъ онъ,-- у человѣка есть многое, что застилаетъ ему его духовное зрѣніе и заставляетъ находить счастье и красоту во всемъ, на что падаетъ его взоръ. Если это нѣчто, ослѣплявшее его, случайно отпадетъ, жизнь представится ему такой, какой она есть на самомъ дѣлѣ. Часто подъ словомъ жизнь подразумѣваютъ все личное, установленное и устроенное людьми; нѣтъ! жизнь -- это природа, это ея законы-съ. Жизнь -- это листъ, который долженъ увянуть, человѣкъ, который долженъ страдать и умереть. Страшно жить среди страданій, ловить ухомъ всѣ эти стоны и вопли, глядѣть, какъ течетъ кровь однихъ и какъ жадно, алчно пьютъ ее другіе.-- Онъ кончилъ шопотомъ, съ трудомъ владѣя нервными, вздрагивающими губами.
Викторъ Петровичъ слушалъ.
-- Скажите,-- началъ онъ,-- я заранѣе извиняюсь за свой вопросъ, но онъ вынужденъ. У васъ въ жизни было много горя?
Незнакомецъ потупился.
-- Я понимаюсъ: вы ищете корень. Въ такомъ случаѣ я позволю себѣ сказать нѣсколько словъ о своей жизни. Рекомендоваться не буду, мое имя значенія не имѣетъ; скажу только, что такихъ, какъ я, не мало теперь. Такъ вотъ-съ... про жизнь. Если вы полагали, что я терпѣлъ нужду, терялъ близкихъ людей, разбивалъ свое сердце, какъ говорится, въ романахъ, то это напрасносъ. Всего у меня было, какъ и у многихъ прочихъ, но суть не въ томъ-съ. Важно олно: съ дѣтства у меня натура чуткая, отзывчивая. Въ ранней молодости стихи пописывалъ. Высшихъ наукъ не осилилъ, нѣтъ! Къ другому меня тянуло: музыкой я увлекался. Ага! вы полагали, что меня судьба подъ каблукъ подмяла, а я музыкой увлекался! На скрипкѣ игралъ. И, знаете, все это я горячо любилъ: и литературу, и поэзію, и скрипку свою. Будь у меня почва другая, подготовка, я хочу сказать, быть можетъ, совсѣмъ другой изъ меня человѣкъ бы вышелъ; а тутъ впослѣдствіи и оказалось. Этой музыкой, да стихами я себѣ только душу открылъ. Однако, я по порядку... Игралъ я на скрипкѣ, писалъ стихи и все бы ничего, да попалъ какъ-то въ кружокъ и вотъ-съ меня гдѣ захлестнуло.