Муся уже давно перебралась опять въ свое гнѣздышко и началось переживаніе вновь всего прошлаго года. Опять пріѣзжали и уѣзжали гости, опять сидѣлъ Иванъ Петровичъ одинъ на своемъ диванѣ передъ каминомъ, опять ходилъ онъ по неосвѣщеннымъ комнатамъ. Только все это стало случаться чаще, а ласки Муси дѣлались все рѣже и рѣже и голосъ ея звучалъ менѣе нѣжно и ласково.
-- Ты блѣдна, Муся. Ты слишкомъ утомляешь себя,-- говорилъ иногда Иванъ Петровичъ, тревожно вглядываясь въ лицо жеры.
-- Ха, ха, ха! -- разражалась Муся истерическимъ смѣхомъ. -- Можетъ быть, мнѣ полезнѣе было бы сидѣть съ тобой глазъ на глазъ всю жизнь?
Онъ замѣчалъ злобный огонекъ въ ея глазахъ и пугался.
-- Я боюсь за тебя. Я боюсь за твое здоровье.
Она опять смѣялась и вдругъ, неожиданно слезы навертывались у нея на глазахъ.
-- Ахъ, какъ ты мучишь меня! Неужели ты не видишь, какъ ты меня мучишь?
-- Но чѣмъ, Муся? Чѣмъ?
-- О, еслибы ты дѣйствительно любилъ меня хоть каплю! Хоть каплю! -- вскрикивала она, сжимая голову.
-- Это я-то тебя! Ахъ, Муся, Муся!