-- Другъ мой! -- дрожащимъ голосомъ заговорилъ Иванъ Петровичъ,-- но еслибы я зналъ и еслибы ты довѣрилась мнѣ!
-- Нѣтъ, нѣтъ! -- закричала Муся, закрывая свое лицо.-- Не называйте меня "мой другъ". Вы не другъ мнѣ, вы мнѣ врагъ! Худшій, злѣйшій врагъ! -- и она застонала, какъ стонутъ отъ физической боли.
-- Значитъ,-- растерянно развелъ руками Иванъ Петровичъ,-- значитъ, я виноватъ безвинно. Повѣрь, Муся... Я только одно могу тебѣ сказать... Можетъ быть, это и не кстати... Я одно... Я очень тебя люблю!
Муся истерично захохотала.
-- Люблю! -- повторила она,-- еще бы! Нашли чѣмъ порадовать! Онъ любитъ! ха, ха, ха!
Иванъ Петровичъ молчалъ, но его взглядъ, только что грустный и влажный, сталъ вдругъ сухимъ и острымъ. Онъ опустилъ голову и глядѣлъ на жену исподлобья.
-- Это смѣшно? -- спросилъ онъ наконецъ.
-- Нѣтъ! -- сказала она и повернулась къ нему лицомъ. -- Это не смѣшно, это возмутительно!
Она увидала его взглядъ и на минуту смутилась.
-- Ну, да, возмутительно! Вы погубили меня! Съ сѣдой головой вы захотѣли счастья любви и... и купили меня, потому что... ну, потому что я не могла больше переносить нужды.