Дорогой мать разсказывала сыну кое-какія новости, перемѣны, планы хозяйства. Иванъ Петровичъ осыпалъ ее вопросами, одобрялъ, или осуждалъ ея дѣйствія и разсчеты. Иногда мать возражала ему, они спорили, но когда послѣ спора они взглядывали другъ на друга -- въ глазахъ матери свѣтилось глубокое нѣжное чувство, сынъ опускалъ глаза и, стараясь скрыть отъ матери тяжелую тоску, которая преслѣдовала его, избѣгалъ ея взгляда.
-- Одинъ? Безъ жены? -- спросила его та, какъ только они встрѣтились.
-- Одинъ, маменька,-- коротко отвѣгилъ Иванъ Петровичъ.
Иванъ Петровичъ былъ женатъ годъ съ небольшимъ. Когда онъ встрѣтился съ Мусей въ первый разъ, онъ былъ уже почти старикъ. Безвыѣздная жизнь на хуторѣ сдѣлала его нелюдимымъ, робкимъ и застѣнчивымъ. Съ Мусей онъ не съумѣлъ сказать двухъ словъ. Она была очень молода и нарядна; хорошенькая бѣлокурая головка ея не знала серьезной работы, но Муся обладала замѣчательной способностью легко и живо вести нить разговора, перебрасываясь съ одного предмета надругой, и въ это время темные глазки ея глядѣли умно и довѣрчиво. Иванъ Петровичъ, давно не видавшій молодыхъ дѣвушекъ и, главное, никогда не любившій серьезно, привязался къ ней еще совершенно молодымъ пылкимъ чувствомъ, котораго онъ стыдился и которое старался прикрывать нѣжной отеческой заботливостью старика.
-- Ой, Иванъ! -- говорила ему мать, сердито и подозрительно глядя ему въ глаза,-- ой, гляди, не сваляй дурака!
-- Полно, маменька! -- успокоивалъ онъ ее.-- У меня борода сѣдая.
-- То-то, сѣдая! Сѣдина-то въ бороду, а бѣсъ въ ребро.
Онъ смѣялся своимъ добродушнымъ смѣхомъ, а на душѣ у него становилось тревожно, какъ передъ большой радостью или передъ большой бѣдой.
Муся съ матерью гостили у сосѣдей и все дальше и дальше откладывали день своего отъѣзда. При встрѣчахъ съ Иваномъ Петровичемъ Муся каждый разъ слишкомъ замѣтно сдерживала свою радость, но радость эта все-таки прорывалась и находила себѣ выраженіе въ пожатіи руки, въ яркомъ, ласковомъ блескѣ глазъ, а онъ видѣлъ ее, жаждалъ ея и его молодое сердце стараго холостяка переполнялось счастьемъ и благодарностью.
-- Маменька,-- сказалъ однажды Иванъ Петровичъ послѣ длиннаго ряда дней молчаливаго и озабоченнаго настроенія. -- Маменька! А я, знаете... рѣшилъ; хочу жениться.