Мать вязала крючкомъ; руки ея не дрогнули, она не подняла глазъ и только вѣки ея чуть-чуть покраснѣли. Иванъ Петровичъ переждалъ волненіе, которое охватило его при собственномъ сообщеніи, и заговорилъ опять:
-- Такъ, вотъ... Какъ же, маменька?
Она отвѣтила очень спокойно:
-- Что же? Рѣшилъ, такъ значитъ такъ тому и быть. Не маленькій, чтобы у матери спрашиваться.
Иванъ Петровичъ не ожидалъ такого спокойствія и такого отвѣта; онъ радостно улыбнулся, хотѣлъ сказать что-то ласковое и благодарное, но вглядѣлся въ лицо матери и не сказалъ ни слова, и улыбка изъ радостной сдѣлалась робкой и виноватой.
Такъ рѣшился вопросъ о женитьбѣ Ивана Петровича и съ этой минуты и до самой свадьбы, которую сама Муся не пожелала откладывать на долгій срокъ, между матерью и сыномъ происходили только односложные разговоры, установились небывало сдержанныя отношенія.
Такъ же коротко и просто рѣшился вопросъ о мѣстѣ жительства для молодыхъ. Иванъ Петровичъ сказалъ:
-- Маменька, я рѣшилъ,-- и все лицо его залилось румянцемъ,-- рѣшилъ принятъ пока это мѣсто... въ Петербурге. Какъ вы скажете?
-- Рѣшилъ и прекрасно,-- глухо отозвалась мать.
Иванъ Петровичъ покраснѣлъ еще больше.