-- Ну, что! какія это лошади! Всѣ безъ хвостовъ. Мнѣ хорошую, настоящую... такую! -- онъ порывисто развелъ руки, растопырилъ пальцы, и глаза его блеснули восторгомъ и гордостью. Зюлька молчала. Она увѣрилась теперь, что братъ сочинилъ, будто бы знаетъ, что имъ приготовили на елку, и оживленіе ея пропало. Она думала и мысль ея отражалась на ея подвижномъ личикѣ шестилѣтняго ребенка.
-- Ты слышалъ, Саша плакала? -- тихо спросила она.
-- Я завтра Сашѣ подарю пряникъ,-- заявилъ Гриша.-- Ты мнѣ разскажи, Зюлька, я не знаю... какая такая бываетъ елка?
Онъ лукавилъ, онъ отлично зналъ, какая у нихъ будетъ елка, и онъ не могъ удержать счастливой улыбки. Зюлька возмутилась.
-- Глупый какой! тебѣ не жалко Сашу? У нея дѣвочка есть, больная... Ты слышалъ?
-- И я боленъ былъ,-- весело замѣтилъ Гриша.
-- Ей жить худо. Отчего это худо? Отчего ее никто не ласкаетъ? У этой дѣвочки не будетъ елки?
Гриша съ недоумѣніемъ глядѣлъ на сестру и моргалъ. Онъ хотѣлъ отвѣтить что-то, но вдругъ забылъ, о чемъ спрашивала Зюлька, забылъ, что хотѣлъ сказать самъ, и вернулся къ своимъ мечтамъ.
-- А я завтра голубой костюмъ надѣну и съ карманомъ! -- с ъ глубокимъ вздохомъ удовольствія замѣтилъ онъ.-- Мама сказала.
Зюлька молчала и думала. Гриша зѣвнулъ.