-- Скоро теперь завтра, Зюлька? -- спросилъ онъ.-- Она отвѣгила разсѣянно:
-- Теперь еще сегодня. Няня только чай пить пошла.
-- Какъ долго! -- жалобно протянулъ Гриша.
-- А потомъ еще день... Это какой день, Зюлинька? Сперва одѣваться, потомъ чай пить, потомъ обѣдать и потомъ ужъ... вотъ и елка!
Онъ такъ обрадовался, когда дошелъ до желаннаго заключенія, что совсѣмъ нечаянно громко вскрикнулъ.
-- Дуракъ! все кричитъ! уходи ты! -- разсердилась Зюля.-- Самъ кричитъ, а няня на меня ворчать будетъ.
Гриша чувствовалъ свою вину; онъ крѣпко зажалъ ротъ обѣими рученками и тихо зашепталъ что-то въ ладони. Сестру онъ не понималъ. Она думала о чемъ-то, спрашивала что-то совсѣмъ ненужное и неинтересное и сердилась на него, Гришу. Что сталось съ Зюлькой. Глаза мальчика сперва исполнились недоумѣнія, потомъ они начали смыкаться, Гриша зѣвнулъ протяжно и сладко и прислонился головой къ спинкѣ кровати. Мимо него медленно прошла лошадь съ большимъ хвостомъ и настоящими двигающимися ногами, потомъ тутъ же въ дѣтской загорѣлась елка, замелькали огни, засверкали звѣзды. Съ потолка съ мягкимъ шорохомъ посыпался золотой дождь... Ласково засмѣялась гдѣ-то мама, а какой-то большой пестрый паяцъ сорвался съ дерева и началъ плясать...
-- Гриша! -- услыхалъ онъ чей-то жалобный голосъ,-- Гриша! нельзя здѣсь спать, уходи.
Чья-то рука потрясла его за плечо, но паяцъ плясалъ удивительно, Гриша не могъ оторвать отъ него глазъ, онъ засмѣялся и... вдругъ что-то оборвалось, и онъ полетѣлъ внизъ.
Зюля сидѣла въ своей постелькѣ и съ безпомощнымъ отчаяніемъ глядѣла на брата; онъ крѣпко спалъ, прижавшись въ уголокъ въ ногахъ ея кровати.