Когда Евграф Петрович подъехал к крыльцу хуторского дома, из-под копыт лошадей выскочили в разные стороны три большие, лохматые собаки и принялись лаять, лениво, но злобно, как бы рассказывая приезжим о том, что шуток они не допускают, и что жизнь приучила их к жестокости и беспощадности.
-- Кто здесь есть? -- крикнул Евграф Петрович.
-- Эй! Жив человек! -- звонко окликнул ямщик; но в усадьбе все было тихо, точно безжизненно, и только собаки, неподвижно стоя на своих местах, продолжали выражать свои недобрые, мрачные чувства.
Наконец из окна прихожей высунулось на миг темное старушечье лицо, и вслед за этим из двери сеней вышла на крыльцо худенькая женщина в черном платье и черном платочке на голове.
-- Ульяна Петровна дома? -- громко спросил приезжий.
Старушка остановилась и молча, пристально глядела на гостя.
-- Ульяна Петровна... -- уже раздражаясь, повторил тот.
Но худенькая старушка вдруг всплеснула руками и с тихим возгласом, похожим на вопль, бросилась бежать вниз по лестнице к экипажу.
-- Авдотья! Ты? -- догадался Евграф Петрович, а старушка уже стояла на приступке тарантаса, ловила его руки, целовала их и, припадая к его плечу, целовала его драповое пальто.
-- Батюшка, -- еле слышно говорила она, -- Евграф Петрович... Привел-таки Бог...