-- Дома сестра? -- стараясь прекратить эту чувствительную сцену, спросил приезжий и сделал попытку выйти из экипажа.
Авдотья сошла с приступки, крикнула на собак, замахнулась на одну из них, а потом собрала ручной багаж приезжего и поднялась вместе с гостем на крыльцо.
-- Барыня-то, никак, на молотьбе, -- сказала она. -- А вы знаете? Слышали?.. -- прибавила она, и голос ее дрогнул и оборвался.
-- Слышал, слышал... -- поспешно ответил Евграф Петрович. -- На все Божья воля, Авдотья. Божья воля...
Он вошел в прихожую, быстро оглянулся и начал снимать верхнее платье.
-- Куда нести-то? -- спросила Авдотья, останавливаясь рядом с ним с багажом в руках. -- В "детскую", что ли? Или в кабинет?
Ее старческое лицо вдруг осветилось ласковой, растроганной улыбкой.
-- А уж и постарели же вы? И переменились же! -- прибавила она, пристально вглядываясь в лицо гостя.
-- Ну, давай умыться. Пыль у вас... Бог с ней! А кабинет ли, "детская" ли мне все равно. Поместите, куда знаете, -- сказал Евграф Петрович и, не давая себе труда повесить пальто, бросил его через перегородку вешалки и брезгливо отряхнул руки.
-- Так барыня на гумне? -- переспросил он. -- Ну, как она? Здорова?