Она не ответила и не шевельнулась.
Когда экипаж уж съезжал со двора, он обернулся и помахал в воздухе шляпой.
На широком крыльце обнаженные липы протягивали к небу свои черные, безжизненные ветви; выбеленные стены дома ярко светились на солнце; под голубым небом, перед широким простором двора и степи, точно глядясь в вечность и уже сливаясь с нею, стояла фигура женщины в белой блузе, со скрещенными на груди руками, и безмолвно, неподвижно глядела вперед.
-- А, все-таки, я хорошо сделал, что попросил! -- ободрял себя мысленно Евграф Петрович.
И он не хотел замечать, что на душе у него тяжело и горько.
1901 г.