-- Ну, как же сестра? -- опять спросил Евграф Петрович, принимая из ее рук полотенце. -- Очень она была поражена? Не захворала сама, по крайней мере?
Авдотья поправила головной платок, бесцельно оглянулась и опустила глаза.
-- Ничего... -- как бы нехотя сказала она. -- Они здоровы.
-- Ну, однако... все-таки, я думаю... -- пробормотал Евграф Петрович, как-то неестественно хмуря лоб и брови и в то же время пристально глядя на старуху холодными, проницательными глазами. -- Все-таки... единственный сын. И смерть такая неожиданная. Ведь уже никого у нее в жизни не осталось, никого...
-- Ох, никого! -- тяжело вздохнула Авдотья. -- Как кончился он, сами они закрыли ему глазки, поцеловали в лоб, а потом заперлись у себя. Тут понаехало народу! А барыня так и не выходили! Без нее и хоронить повезли, и поминки справили. Слышно только было, что ходят они по комнате, ходят... А потом, как уж все поразъехались, вышли они, велели приказчика позвать и все про хозяйство расспрашивали. К вечеру гляжу -- лошадь запрягают, барыня в поле собралась. Я, было, ее упрашивать: "Матушка! Не езди ты одна! Возьми Сафроныча!" А она мне: чего ты, говорит, старуха, боишься. Я, говорит, единственного сына похоронила; для меня теперь ни в жизни, ни в смерти ничего страшного нет. Легкость теперь, говорит, у меня в душе, большая легкость! А ты старее меня, а все еще боишься. Да еще засмеялась и головой на меня покачала.
-- Как же это... легкость? -- с недоумением, почти с неудовольствием спросил Евграф Петрович. -- Какая же легкость? Я не понимаю...
Авдотья в свой черед удивленно подняла на него глаза.
Удивлялась ли она тому, что ее собеседник не понял ясных и понятных для нее слов, поразил ли ее сухой, холодный звук его голоса, но она сразу замолчала и лицо ее приняло растерянное, тревожное выражение.
-- Идут! -- вдруг оживленно сообщила она. -- Вот они... Идут. Самоварчик я поставила, а может, кофейку заварить?
Евграф Петрович не ответил. Он откинул полотенце на спинку стула и, выправляя на ходу рукава, пошел знакомым ходом, через темный коридорчик, на широкий, осененный липами балкон.