-- Папочка, милый! Отчего нельзя? -- просила Маруся, и хорошенькие глазки ее принимали трогательное, умоляющее выражение.
-- Дурочка! Как это выдумать проситься в маскарад? В твои-то годы!
-- Папуся! Ведь я с тобой. Ну, что со мной может случиться? Что? Если хочешь, никто и не узнает, что я была; даже никто из товарок, похожу, посмотрю, это так интересно! Если ты не соглашаешься только оттого, что молодым девушкам в маскарадах бывать не принято, так я же обещаю: никто не узнает, никто!
-- Невозможно, Маруся, невозможно! Есть вещи... Поверь, если бы не одно дело, я бы и сам не поехал. Мне, собственно говоря, ужасно не хочется ехать, но надо встретить одно лицо, переговорить по делу. -- Он кашлянул в ладонь, деловито нахмурил лоб и зашагал по комнате. Это был красивый, очень моложавый мужчина лет сорока с небольшим. Фигура его еще сохранила стройность, лицо было свежо несколько женской свежестью, а в подстриженной темной бородке еле-еле пробивалась серебристая седина. Маруся, высокая, худенькая, еще не вполне сложившаяся девушка-ребенок, сильно походила на него лицом и в скором будущем обещала быть красавицей. Темно-каштановые волосы ее окружали свежее тонкое личико золотистым сиянием, темные глаза блистали задором и оживлением, но теперь, когда она чувствовала себя почти несчастной, эти глаза сразу померкли и, грустные, умоляющие, следили за движениями отца. Маруся сидела на диване и как-то чисто по-детски жалась всем своим длинным худеньким телом.
-- У, папка! -- сердито отдувая губки, протянула она.
-- Не проси, Маруся, невозможно. Ты знаешь, я никогда не отказываю тебе в развлечениях. Я понимаю, что молодость дастся в жизни только один раз, надо пользоваться. В мои годы, например, будь покойна, не распрыгаешься... Но нужен выбор и в удовольствиях; по сорту развлечений познаются люди: скажи мне, как ты веселишься, я скажу тебе, кто ты. Вот как по-моему.
-- И ты никогда не веселился в маскарадах, папа?
-- Никогда, Маруся, никогда! Для умственно развитого, для нравственно чистого человека это веселие непонятно, недостойно.
-- Ну, да! Скажешь еще, что на наших пансионских балах веселее?
-- Скажу! -- быстро ответил он и остановился перед дочерью. -- Скажу! -- повторил он.