-- Господи, -- шептала она, -- Господи, сделай так, чтобы все это было во сне, и чтобы я сейчас проснулась.
-- Ротик какой прелестный! -- сказал ей кто-то над самым ухом и в новом ужасе она уже опять готовилась спасаться бегством, но мельком взглянула на говорившего и остановилась.
-- Monsieur Строев! -- чуть не крикнула она, но спохватилась и, без слов, обрадованным, доверчивым движением кинулась к нему, этот Строев был давнишний приятель, товарищ ее отца, она встречала его дома во время каникул, в будни Строев навещал ее изредка в пансионе и каждый раз привозил с собой большую, красивую коробку конфет. Маруся очень гордилась его вниманием. На таких всегда нетерпеливо ожидаемых приемах, щечки Маруси горели особенно ярко; она подмечала завистливые взгляды своих подруг и особенно выразительно опускала глаза, разговаривая с своим гостем. В душе она была уверена, что не на шутку нравится Строеву: подруги ее были уверены в том же и в пользу этого убеждения своеобразно, но удивительно тонко толковались его взгляды, его улыбки, присочинялись недосказанные им, но слишком легко угадываемые слова. При чтении какого-либо романа и в мечтах своих перед сном Маруся всегда представляла себе Строева, его лицо, его голос; в таких случаях он неизменно горячо говорил ей о своей любви; сердце Маруси радостно трепетало, но она делала грустное лицо и взгляд ее выражал тоску и состраданье. Такой взгляд, по мнению Маруси, шел к ней больше всего. Теперь вместе с чувством неожиданной радости и избавления, к Марусе разом вернулись ее веселость и задор. Наконец почувствовала она то наслаждение запретным плодом, которое с таким нетерпением предвкушала дома
-- Я вас знаю, -- задыхаясь от радости и волнения, прошептала она. Он внимательно оглянул, ее с головы до ног и улыбнулся какой-то совсем незнакомой ей улыбкой.
-- В куклы играешь? -- спросил он. Маруся густо покраснела под маской.
-- Не беспокойтесь! -- задорно ответила она. -- Очень ошибаетесь, очень.
-- Вот как! -- снисходительно протянул он, оглядывая ее еще раз. -- Так в куклы не играешь? Впрочем, ротик у тебя действительно прелестный.
-- А я знаю, кого он вам напоминает и почему нравится! -- с возрастающим задором заявила Маруся.
-- Да ты пресмешная! Пресмешная, -- все еще пристально оглядывая ее, процедил Строев. -- Ну, кого же напоминает мне твой ротик? -- Под этим взглядом его Маруся чувствовала себя очень неловко; незнакомая улыбка Строева смущала ее и недавняя радость мало-помалу заменялась непонятным чувством тревоги, почти страха. Она стояла рядом с человеком, которого привыкла считать более чем другом, она видела знакомое, милое ей лицо, слышала любимый голос и вместе с тем ей опять стало казаться, что в этой огромной зале она одна, что все окружающие ее, и даже этот друг с его лицом и голосом, как будто чужды и враждебны ей.
-- Вы заинтересованы одной девушкой... пансионеркой, -- с отчаянной решимостью сказала она.