И он опять стал глядеть на княжну. Неясная тревога, почти разочарование болезненно задели его: он почти не узнал девушку. Под впечатлением музыки Вера побледнела еще больше, крупные пухлые губы покраснели и распухли, как у плачущего ребенка, а на лбу собрались морщинки. Такой, как теперь, она уже не была взрослой девушкой из умных, гордым врагом; она казалась девочкой, ребенком... и ребенком больным, огорченным и беспомощным.
Пьеса кончилась.
-- Я слушал с восторгом! Я упивался! -- громко сказал Гарушин и подошел к исполнителям. -- Музыка моя страсть и, надо сказать, я понимаю в ней кое-что. Исполнение было прекрасно. Позвольте поблагодарить вас.
Он изогнулся с явным намерением поцеловать руку княжны Вера быстро спрятала руки за спину, и ее глаза блеснули насмешкой.
-- Благодарите Вадима Петровича, -- смеясь, сказала она, -- я только аккомпанировала ему.
-- О, помилуйте! -- воскликнул Маров, протягивая Гарушину обе руки.
Петр Иванович взял протянутые ему руки и долго крепко тряс их без слов.
-- Скверная рожа и не то шельма, не то дурак, -- думал он, сохраняя на своем лице благодарное, умиленное выражение.
VI
-- Купаться пойдешь? -- спрашивал Дима, стоя перед братом с полотенцем через плечо. -- Пойдешь, что ли, Андрюша?