-- Ну, пустяки! -- успокоил его Андрей. -- Я его знаю, он сразу напьется и заснет. У этих поросят нет меры... Чего тебе, поросенок?
Но Дима уже завладел первой попавшейся бутылкой и с жадным, сосредоточенным лицом наливал вино в стакан.
Марова, что называется, разобрало.
-- Музыки! Музыки! -- молил он, закатывая глаза и прижимая руки к жилету. -- Понимаешь ли ты, чего жаждет моя душа? -- спрашивал он, обращаясь к соседу. -- Только по этому воплю знаю я свою душу, знаю, что есть она, есть еще, подлая!
Он драматически потряс кулаком и ударил им себя в грудь.
-- Вы что смотрите на меня, Александр Петрович? -- обратился он к Гарушину. -- Вам не нравится мое заявление, что у меня есть душа? Повторяю вам, есть она! А вы, кажется, наверно знаете только то, что у вас есть желудок?
Он перегнулся через стол и насмешливо глядел в лицо Александра.
-- Отстаньте от меня! -- брезгливо ответил Гарушин. -- Ваше остроумие не забавно.
-- Желудочек! -- ласково продолжал Маров. -- Недаром, вы так часто повторяете: "У меня желудок"... А вот у меня так душа! Не веришь? -- опять обратился он к соседу. -- Думаешь, живет человек всю жизнь скотина-скотиной, пьянствует, безобразничает, все по дороге в грязь топчет, и вдруг говорит -- душа! А ведь есть она! Плачет! Ты думаешь, я себя в красивом виде представить хочу? А хочешь, я эту серебряную кружку украду? Она серебряная, ее заложить или продать можно, и я украду... Я могу украсть. Надо украсть -- украду, надо льстить -- льстить буду, надо убить... Нет, убить не могу... Струшу... Слишком я меленький, дрябленький, дрянненький... И душу в себе убить не могу... Чувствую, живет она здесь, плачет... плачет...
-- Нет, ты не плачь, -- сказал сосед, слышавший только последние слова. -- Ты лучше выпей.