Маров бросился к песенникам и опять замахал руками... Когда в приотворенную дверь флигеля заглянул ранний рассвет, в комнате царило безобразие во всей своей пьяной, безграничной силе. Гарушин иссиня-бледный, с искаженным от страдания лицом, стоял среди комнаты и покачивался на слабых ногах.
-- Мне дурно! -- задыхаясь, шептал он и искал руками опоры.
-- С водички разобрало. Вот так желудочек! -- хохотал над ним Маров.
-- Я вас раздавлю, -- тихо, но злобно ответил ему Александр и начал пробираться к двери.
-- Куда вы? -- спросил Листович.
-- Домой! Здесь общество дикарей и сумасшедших.
Но на пороге его чуть не сшиб с ног бежавший без оглядки грум.
-- Князь! Князь! -- звал он растерянно, с испуганным и побелевшим лицом. Он споткнулся на ступени и едва не упал.
-- Ты ошалел! -- гневно крикнул на него Гарушин, сторонясь и хватаясь за перила.
-- Князь! -- опять отчаянно крикнул грум. Он ворвался в комнату и, заглушая своим голосом пьяные песни и бестолковый гам, прокричал звонко и отчетливо: -- Князь Андрей Ильич! Старый князь кончаются! Княгиня велела вас будить... Еще дышит... Скорей велели, скорей! И князенка...