Он вспомнил о матери, о том, что он "не мог бы" признаться ей в своем отношении в смерти жены; он вспомнил, как с каждым днем он все больше и больше отстраняется от нее, и тяжелое чувство горечи и жалости мучительной болью отразилось на его лице.
Один раз, когда он только что пришел к Екатерине Петровне, раздался звонок, и в комнату, спокойно и уверенно, как жданный гость, вошел Рачаев. Семен Александрович не знал, что доктор бывает у Кати, и его появление удивило его. Он заметил, что молодая женщина слишком порывисто поднялась к нему навстречу, а когда она заговорила с ним, в ее голосе слышалось возбуждение и торопливость. Василий Гаврилович несколько раз поцеловал руку Кати, а потом подошел к Агринцеву и снисходительно потрепал его по плечу.
-- А ты молодцом, -- заметил он. -- Я боялся, что ты раскиснешь и окажешься совсем дрянью. Я не ожидал видеть тебя здесь.
-- Это я не ожидал! -- сказал Агринцев с внезапным чувством неприязни к манерам приятеля и ко всей его плотной, красивой фигуре.
Подали красного вина и фруктов. Семен Александрович понял, что Катя ждала Рачаева, и тогда только заметил, что вся квартира была освещена, портьеры у окон закрыты, а в воздухе слышался запах крепких, незнакомых ему духов.
-- Будете пить? -- предложила ему Катя.
Он взял стакан, который она протягивала ему, поставил его перед собой и с любопытством поглядел на Рачаева.
Василий Гаврилович разговаривал с Катей. Они оба с оживлением вспоминали Крым, но доктор говорил просто, без свойственных ему рискованных выражений; жесты его были плавны, костюм безукоризнен, волосы приглажены с особенной тщательностью.
Семен Александрович почувствовал себя как-то неловко, выпил наполовину свой стакан вина и от нечего делать опять принялся за свои наблюдения. Катя несколько раз оглядывалась на него, пододвигала к нему вазу с фруктами, ножичек или тарелку, а он видел, что обыкновенно бледные щеки ее теперь пылали, а глаза казались темнее и больше. Семен Александрович встал и отошел к окну. Чувство неприязни к Рачаеву и даже в самой Кате возрастало в нем постепенно, и он уже едва мог сдерживать себя, чтобы не выказать своей досады и нетерпения. Он сел в углу и не спускал глаз с беседующих, а руки его холодели и сердце билось тяжелыми, неровными ударами.
Наконец он поднялся и подошел к Кате.