Семен Александрович с изумлением взглянул на его спокойное, серьезное лицо и потом, облокотившись о колени, опустил голову на ладони.
-- Я еще хочу жить, и борюсь против жизни, -- тихо продолжал он. -- Я хочу победить обман, и я хотел бы... я хотел бы, чтобы он победил меня... Только бы отдохнуть! Только бы не думать больше, не думать...
Катя по-прежнему часто приходила к Анне Николаевне, но видимо избегала встречи с Семеном и ни разу не спросила его, почему он перестал бывать у нее. Часто, когда Агринцева не было дома, она просила Веру играть, и, слушая ее игру, она ходила по гостиной, или сидела в углу за жардиньеркой и о чем-то глубоко задумывалась.
-- Играй еще! Играй! -- нервно просила она, и под впечатлением музыки лицо ее резко бледнело.
Когда молодая девушка внезапно переставала играть и, закрывая крышку рояля, сообщала, что вернулся Сеня, Катя начинала торопливо собираться домой, или уходила опять в комнату Анны Николаевны.
-- Ах, как он беспокоит меня! -- жаловалась ей старушка. -- Я думала, время облегчит, время загладит, а он -- что дальше, то хуже. Я уж и входить к нему перестала. Вижу -- раздражает это его. На могилу его с собой звала, -- не поехал.
Катя жадно ловила каждое ее слово, и, если Анна Николаевна начинала плакать, она бросалась перед ней на колени, целовала ее руки и мечтала вслух, точно опьянялась своими мечтами.
-- Он опять будет наш! -- говорила она. -- Мы соберем все наши силы, мы запасемся терпением и настойчивостью, и мы будем действовать так мягко, так любовно, так осторожно, что он сам не заметит, как мы надломим его волю, -- волю, которая уже не хочет нашей близости, не хочет ни счастья, ни утешения. Мы завладеем им и увезем куда-нибудь. Мы поедем на юг, к морю... Там так хорошо! И он почувствует, как хорошо... Он опять захочет жить, захочет красоты, радости, света. И мы опять увидим его улыбку, услышим его смех. И он опять будет ласков и добр с нами. Он будет справедлив. Он отдаст нам то, что отнял, и в награду за то, что мы были так несчастны, он опять будет наш. Только наш!
Старушка с удивлением и благодарностью слушала ее восторженный бред.