Он всегда радовался, когда к нему входила мать, но когда он, наконец, заметил, как сильно изменилась она за это время, как побелели ее волосы, как сморщились ее руки, он почувствовал к ней такую нежность и жалость, что сильно взволновался сам и напугал старушку до слез.
Как только Агринцев стал чувствовать себя лучше и бодрее, Катя прекратила свои дежурства и только изредка входила в его комнату, явно избегая оставаться с ним наедине. Ему, все-таки, удалось улучить удобную минуту.
-- Вы простили? -- спросил он, робко удерживая ее руку в своей.
-- Мне нечего прощать, -- быстро ответила она, смущаясь и краснея. -- Ничего не было, Сеня... Ничего!
-- И мы опять будем друзьями?
Она опустила глаза.
-- Я еду за границу, -- тихо сказала она, видимо избегая прямого ответа. -- Если хотите, я буду вам писать. Я привыкла путешествовать, и меня уже тянет... тянет вдаль.
Она печально улыбнулась и с этой ласковой улыбкой заглянула ему в лицо.
-- Поправляйтесь! Живите долго и счастливо!..
-- Разве мы больше не увидимся?