-- Никак нет-с! -- отозвался кучер.
Ночью прошла гроза с ливнем. На пруду кричали лягушки, а в саду защелкал первый соловей.
-- Знаешь, -- говорила барыня своей старой горничной, -- я думаю, уж жив ли Артамон?
-- Смерть придет, не спросится, -- сказала старуха.
-- Знаешь, я думаю, -- продолжала барыня, -- либо его в живых нет, либо... уж и не знаю.
-- Жив был бы, пришел бы, -- спокойно сказала горничная. -- Вернее всего помер. Может быть, простудился, а может быть, и убили.
-- А я вот все думаю, отчего я ему никогда не сказала ни одного доброго слова? Бранила я его много, а доброго слова никогда не сказала.
-- Он сам себя губил, -- рассудительно сказала горничная. -- Пил очень. Вам это было не особенно приятно. Да.
-- Ну, конечно, неприятно. Но я ему никогда не сказала, что я его жалею. А помнишь, как он нашего Костю любил?
-- Да ведь он, нельзя сказать... Он работал, -- сказала старуха. -- Попросишь его о чем, он с превеликим удовольствием. Только он себя губил. А образ у него был человеческий.