Исчезал он не сразу, а постепенно: сперва уходил из усадьбы на село, из села переселялся на станцию.
-- Не ушел еще? -- спрашивала Александра Ивановна.
-- Кажись, теперь совсем, -- отвечали ей. -- В колокол ударил.
Не ударив в колокол, Артамон не уезжал. Он говорил и думал про себя, что он пышной жизни человек, и иногда подтверждал это на деле. Одинокий, протяжный удар извещал население, что Артамон покидает этот край. Покидал он его чаще всего в самом жалком виде, таким же оборванцем, каким и приходил.
И в одну весну Артамон не явился. Уже давно прилетели жаворонки, и земля стала просыхать на пригорочках, и солнышко начало припекать, и верба стояла в серебряном уборе, точно в цветах.
-- Не пришел Артамон? -- спрашивала Александра Ивановна.
-- Не видать что-то, -- отвечала старуха горничная.
-- Придет наказание мое! -- говорила барыня и вздыхала.
Солнышко выгнало зеленую травку, и на тополях набухли почки. Вернулись грачи в старые гнезда, и скворцы скрипели в скворешнике.
-- Не приходил Артамон? -- крикнула с крыльца Александра Ивановна.