-- Какой ты муж? Разве ты муж? Тоже мужем зовется!
Артамон хорохорился, бранил жену, искривляя лицо в самую презрительную гримасу, с ненавистью грозил ей кулаком, но не выдерживал до конца и пускался в бегство. Вслед ему раздавался хохот, и в этом хохоте не было ни злобы, ни дурного умысла, но последствием таких разговоров было то, что Артамон запивал, а если удерживался громадным усилием воли, то долго ходил сам не свой, точно больной. Одно лето он жил в Белом Ключе вместе с женой. Это было в первый год их супружества, и тогда Артамон был очень строг и суров, а жена очень робка и покорна. Казалось, она была без ума влюблена в своего Артамошу, а он слегка пренебрегал ею, слегка снисходил и никогда не упускал случая доказать ей свое превосходство и свою неограниченную власть над ней. Пил он уже и тогда, но и пьяный никогда не ронял своего достоинства, а даже особенно поддерживал его.
-- Ты видишь: я пьян, -- говорил он жене, значительно хмуря брови. -- Что ты в этом можешь понимать? Ничего! Ты совсем бессловесная, темная тварь. Вот хотя бы теперь взять такое слово, как беф а ла Строганов или омлет о финзерб! Разве без образования выговоришь? А вот мне наплевать. Омлет о финзерб. Слышала?
-- Конечно, вы образованный, Артамон Филиппович, -- искренно признавала молодая.
-- А ты думаешь, это все? Ты думаешь, я тебе все открыл?
Артамон пробовал презрительно свистнуть, но не мог.
-- А почему не открыл? Потому что ты недостойна. Потому что ты оценить не... тово.
-- Я перед вами совсем глупая, Артамон Филиппович.
-- Верно! -- соглашался муж. -- Вот, чувствуй, и я... я тебя не оставлю. Ничего! Ты только меня уважай, а я ничего!
Но важничать Артамону пришлось не долго.