Звали ее Зоей Владимировной, а мужа ее, присяжного поверенного, Павлом Николаевичем Чайкиным. Павел Николаевич женился по любви три года назад, и, когда был женихом, и позже, целый год после женитьбы, он испытывал необъяснимую радость при виде больших наивно-доверчивых глаз Зои, любовался ее смехом, забавлялся ее детской болтовней и дарил ей дешевые безделушки и яркие кофточки, которые она любила, как дети любят игрушки.
Павел Николаевич был большой, сильный, красивый мужчина, лет около сорока. До встречи с Зоей Владимировной он жил холостой распущенной жизнью, и только когда все состояниие его, полученное по наследству до последнего рубля ушло на женщин и карты, он почувствовал пресыщенность, отвращение к собственным воспоминаниям и его стала преследовать настойчивая мечта о мирном счастье семейного очага. В этой мечте его больше всего пленяло представление о чистой невинной девушке, которая должна была стать его женой о той атмосфере святости и непорочности, которую она должна принести в его дом, и ему казалось, что в этой атмосфере он сразу почувствует себя очистившимся, возродившимся к новой жизни, и в душе его не останется следа постыдных и постылых воспоминаний. Павел Николаевич никогда не встречал умных женщин, и ему не приходило в голову желать, чтобы его будущая жена была умна. Женский ум он искренно считал неважным придатком к заманчивому образу подруги жизни, который создало его воображение, и поэтому, еще мечтая о жене, он мысленно относился к ней, не как равный к равной, а как высший и сильный к низшей и слабой.
Когда он встретил Зою, его мечта сразу воплотилась. Он почувствовал такую же радость, какую чувствует художник, когда, после долгих поисков, ему удается, наконец, отыскать лицо и фигуру, ярко выражающие его мысль. Ему не пришло в голову самого простого соображения, а именно: что у Зои могло быть свое духовное содержание, свои чувства, свои мысли и вкусы, и что он, ее будущий муж, ровно ничего не знал о них. К счастью Чайкина, ему еще не скоро пришлось узнать об этих личных мыслях и вкусах: Зоя так сильно увлеклась статным, красивым женихом, что сама забыла о них.
Через год после свадьбы у Чайкиных родился сын. Это была новая радость, новое торжество, но около того же времени Павел Николаевич стал ощущать неожиданные приступы неясной, неопределенной тревоги. Ему уже несколько раз приходилось неприятно удивляться некоторым словам и поступкам своей жены. Откуда у нее брались эти слова и поступки?
-- Павленька! -- сказала она один раз, стоя перед зеркалом и повернув голову так, что ей надо было коситься, чтобы видеть свое отражение. -- Павленька! Зачем мы живем в этом маленьком, скверном городишке? Знаешь, пока я была в интересном положении, я даже радовалась нашему одиночеству. А вот теперь... Посмотрю я на себя в зеркало, и мне сразу станет так скучно, так скучно!
-- Скучно, когда смотришься в зеркало? -- удивленно спросил Павел Николаевич.
-- Ну, да. Когда я вижу, какая я еще молодая и... и, право же, хорошенькая.
-- Так ты забудь об этом, и не будет скучно, -- с некоторым замешательством посоветовал Павел Николаевич.
Но Зоя не могла забыть. Один раз, когда она вместе с мужем собралась в городской клуб, Павел Николаевич заметил, что она завила себе волосы надо лбом и переделала лиф платья так, что он открывал ее хорошенькую смуглую шейку.
-- Зачем это? -- ужаснулся он, указывая пальцем то на голову, то на шею. -- Зачем это, зачем?