Зоя поняла, что муж сердится, вспыхнула и прикусила губу.
-- Ты не пойдешь в этом виде! -- заявил муж. -- Ты должна переменить прическу и платье.
-- Я ничего не переменю, -- твердо ответила Зоя. -- Я так хочу. Мне так нравится.
-- Что тебе нравится? Тебе нравится быть похожей на легкомысленную женщину?
Павел Николаевич окинул жену презрительным взглядом и точно в первый раз заметил дешевую эффектность ее костюма и то множество грошовых украшений, которые он же сам дарил ей.
-- Ни за что! -- вскрикнул он вдруг, и лицо его стало злобным. -- Я ни за что не возьму тебя с собой!
-- И ты думаешь, я не догадываюсь, почему? -- сдержанно, но язвительно спросила Зоя. -- О, отлично знаю! Теперь праздники, в город приехали три юнкера... Они будут в клубе, а ты... ты... еще ничего не видя... ревнуешь...
-- Три юнкера?.. Ревную?.. -- бессмысленно повторил Чайкин.
И вдруг тяжелое чувство, похожее на откровение, сдавило его сердце. Мелькнула неясная связь между открытой шеей жены и теми тремя юнкерами, о которых она только что упомянула, шевельнулось забытое воспоминание о каких-то пережитых самолюбивых тревогах, когда его обманывали, эксплоатировали.
-- Так вот оно что! Три юнкера! -- повторил он и засмеялся злым, неприятным смехом. -- А ты все-таки, переоденешься, или останешься дома.