Пить чай будут около шалаша. Придут еще два сторожа и брат Сергей. Но все еще пока заняты. Он машет рукой жене и идет дальше. Мимо него поминутно проходят мальчишки и девчонки с корзинами и решетами, пустыми или полными.
-- Живей, живей! -- торопит он. -- Скоро буду отпускать.
Яблок много, очень много, но поможет ли Бог довести их до дела? Ночью прошла буря и сбила такую силу!..
Солнце спускается быстро. Лучи уже не пронизывают стволов, и трава на куртинах стала влажной от росы. Теперь, вечером, она кажется еще гуще, мягче, сочнее. Горят еще от солнца верхушки деревьев. Скоро и они погаснут.
-- Живей, братцы, живей!
А Катюшка убежала от матери и, он видит, катит к нему. Платок болтается на шее, босые ножонки мелькают... Он поднимает ее на руки и несет, а она лепечет что-то оживленно и деловито и прикладывает свою ладонь к его щеке.
Внезапно Степаныч проснулся. Нет лета, нет травы, яблок и Катюшки... Ночь показалась ему еще темней и холодней. В тишине тонула усадьба, в тишине светились звезды. Он закашлялся.
-- Дождусь звона, -- подумал он. -- Еще в прошлом году сам в церкви был, а на будущий... на будущий...
Он опять закашлялся.
-- Что ж? Может быть, и поправлюсь, -- сказал он вслух, -- доктор говорил -- сердце у меня очень большое.