Телега уже выехала за ворота, но еще долго слышались Катькины голос и смех. Придерживаясь за перила, Степаныч пробрался к скамейке и сел. От слабости и усталости он тяжело дышал, еще тяжелее, чем обыкновенно, и это дыхание вырывалось из груди со свистом и хрипом.
-- Ударят в колокол -- уйду, -- бормотал он про себя. -- Уйду тогда... Послушаю... В последний раз, может быть...
Он поднял голову и молитвенно, долгим взглядом глядел на небо и звезды.
-- А может быть, поправлюсь, -- сказал он вслух и вздохнул.
Неожиданно его одолела дремота, глаза медленно закрылись и голова стала склоняться на грудь.
-- Десять лет держал сад... -- сказал он.
И вдруг ему показалось, что он опять здоров и молод. В конце сада под старыми березами большой шалаш; кругом груды яблок; немного поодаль стоит телега с поднятыми оглоблями и под телегой лежит рыжий Дружок. Всюду солома и клочья сена, а трава примята и затоптана. По саду ребятишки собирают падальцы и тащат к шалашу полные корзины и решета. Он ходит и наблюдает.
-- Не баловать там! Эй!.. -- кричит он.
Солнце спускается и лучи лежат косыми рядами между стволами деревьев. Целая куртина уже в тени. У ручья громко заквакала лягушка и оттуда потянуло сыростью и запахом воды.
-- Иди, Степаныч, чай пить! -- говорит жена и идет к шалашу по тропинке, а за ней, цепляясь за ее юбку, ковыляет белыми ножками Катька, в запачканном платьишке, с полинялым платком на голове,