-- Я боюсь, что она... плохо питается, -- шепотом сказала она. -- Вот -- драповое пальтишко... А дадут ли ей что-нибудь курсы?
Nadine сделала многозначительное лицо.
-- Боюсь, что дадут.
-- Нет, Маша добрая, Маша славная. Я люблю твою Машу, -- уверенно сказала Анна Алексеевна. -- Она еще немножко горяча, но она так любит тебя, Поля! Она хорошая, умная, интересная девушка.
Карта в руке тети Поли задрожала, а голова низко опустилась над столом, точно она внезапно стала очень близорукой.
-- Я не знаю, есть ли еще у меня моя мазь от ревматических болей, -- сказала Бюиссон, замечая, что Анна Алексеевна трет ладонью плечо, -- если еще есть, я вам принесу мою банку, а вы прикажите горничной натереть вас на ночь. Вы увидите, как это облегчит боль.
-- Таня! Ты спишь? -- спросила Анна Алексеевна. -- У тебя нет жару?
-- Мамочка, мне хорошо. Мамочка, я тебя очень люблю, -- лениво отозвалась Таня. -- Дрилька здесь бредил. Ты слышала?
Но она не спала только оттого, что у нее были открыты глаза. Она видела и слышала всех, но стол с зеленым абажуром иногда уходил далеко-далеко. Она слышала, что на дворе шел дождь, и капли тихо стучали в стекла окон.
"Как тает снег?" -- думала она. И сейчас же представлялось, что она снежинка, что она тает, и ей сперва делалось холодно, а потом все теплей и теплей, и она чувствовала, как она просачивается в земле, -- в сырой, рыхлой, душистой земле, и уходит в какую-то дырочку рядом с прелым листом, и там темно, но тепло и прекрасно. Дрилька ищет ее, роет землю носом и отодвигает лист. Лист пахнет прелым, и он чихает.