Ольга Сергеевна очень ворчлива. Она может брюзжат целыми часами, и это доставляет ей удовольствие.
Она перебирает все неудачи и невзгоды своей жизни, точно укоряя в них того, кто ее слушает, жалуется на судьбу, на свои болезни, на всех окружающих, раздражается своими жалобами и часто переходит на личные обвинения и упреки.
Егор Иванович боится этих излияний, как мучительной операции. Он знает, что жена всегда найдет достаточно поводов, чтобы наговорить ему самых неприятных и нелестных слов; он знает, что во всех ее воспоминаниях ему будет отведена самая невыгодная роль, и поэтому едва лишь он заметит, что жена собирается "завести свою песню", он старается воспользоваться малейшим предлогом, чтобы как-нибудь ускользнуть из комнаты. И тогда, ковыляя и опираясь дрожащею рукой на палку, он идет искать Дуню и еще издали делает ей торопливые, тревожные знаки.
-- Чего вы, Егор Иванович?
-- А Олюшка там чего-то... Вы не говорите, что я вас послал, а будто сами от себя.
Дуня сразу понимает в чем дело: сестре нужен слушатель, и слушатель опытный, умелый, который помог бы ей и высказаться, и успокоиться.
Люди обыкновенно жалеют тех, у кого нет личной жизни, а никто так горько не жалуется на жизнь, как те, кто жил лично для себя.
И Дуня долго слушает воркотню и жалобы Ольги, и из ее длинных речей ей становится ясно, что ее сестра -- мученица, потому что послушалась сердца и вышла замуж. Муж ее обманывал, дети огорчали. Теперь она стара и больна, и все считают это в порядке вещей: никто даже не жалеет ее, никто не любит по-настоящему. И это за все ее жертвы, за все ее старания!
-- Неправда, Оля, муж любит, дети любят, -- кротко возражает Дуня.
Это возражение необходимо, но по внешности оно раздражает сестру.