-- Fête russe... cérémonie religieuse...-- повторилъ еще разъ Николай Николаевичъ, и въ этихъ простыхъ словахъ онъ почуялъ ту глубокую рознь, которая раздѣляла его въ эту ночь отъ всѣхъ его инородныхъ друзей. Никогда до этой поры не чувствовалъ онъ себя русскимъ. Когда, много лѣтъ назадъ еще юношею онъ жилъ въ Петербургѣ и, занимая сравнительно скромное положеніе, горячо мечталъ о карьерѣ, онъ чувствоваль себя умнымъ и тактичнымъ подчиненнымъ; когда позже, уже женатый, онъ перебрался въ губернскій городъ и сталъ однимъ изъ заправилъ банка, онъ чувствовалъ себя банкиромъ и власть имущимъ; когда дѣла банка внезапно пошатнулись, онъ едва не почувствовалъ себя банкротомъ и поспѣшилъ обезпечить свое благосостояніе нѣсколькими тысячами десятинъ земли въ одной изъ среднихъ губерній, гдѣ онъ теперь чувствовалъ себя помѣщикомъ. Въ послѣднее время, впрочемъ, чаще всего и больше всего чувствовалъ онъ себя скверно. Въ жизни его были двѣ цѣли: богатство и почести. Безъ этихъ двухъ условій существованіе для него было немыслимо, а между тѣмъ та пирамида, которую онъ старательно воздвигалъ, пробираясь кверху, оказалась слишкомъ ненадежною въ основаніи; она наклонилась и грозила упасть. Стронинъ сознавалъ себя скомпрометированнымъ.
-- Съ кѣмъ я принужденъ имѣть дѣло? Всѣ, всѣ подлецы или идіоты! -- кричалъ онъ во всѣ фазисы своего честолюбиваго карабканія. И онъ, дѣйствительно, съ искреннимъ презрѣніемъ смотрѣлъ на людей, окружающихъ его, на людей, которыми всегда пользовался, какъ могъ, и которые пользовались имъ, когда это удавалось.
Позже, когда дѣла пошли хуже, и когда въ людяхъ онъ принужденъ былъ признать своихъ судей, презрѣніе замѣнила злоба. Онъ не хотѣлъ и не могъ смѣшаться съ толпою, а толпа упорно не хотѣла возвысить его надъ собою, окружая его въ одно и то же время лестью и недоброжелательствомъ. Николай Николаевичъ жилъ въ своей усадьбѣ, какъ загнанный звѣрь въ берлогѣ. Долго сохранять это положеніе было немыслимо: въ глазахъ Стронина это равнялось вынужденному примиренію съ порядкомъ вещей; въ то же время Николай Николаевичъ чувствовалъ, что необдуманный шагь, малѣйшая неосторожность съ его стороны могутъ теперь нарушить равновѣсіе и погребсти его навсегда подъ обломками собственнаго честолюбія. главная задача Стронина заключалась теперь въ томъ, чтобы какою бы то ни было цѣною восторжествовать надъ обществомъ, заставить признать себя и преклониться передъ силою, чѣмъ бы она ни выразилась въ его лицѣ.
-- Они дѣлаютъ видъ, что судятъ меня, потому что завидуютъ мнѣ! -- бѣшено кричалъ онъ, когда находилъ себѣ слушателей.
Въ то же время огромное хозяйство, подорванное неурожайными годами, стало приносить одни убытки. Николай Николаевичъ впервые почувствовалъ себя разбитымъ, оглушеннымъ цѣлымъ рядомъ неудачъ. Теряя увѣренность въ себѣ, желчный и нервный до крайности, онъ воспользовался совѣтомъ врача и уѣхалъ отдыхать и обдумывать свое положеніе въ менѣе раздражающую, чуждую его честолюбію страну.
Въ Ниццѣ онъ жилъ уже нѣсколько недѣль. Ему нравилось его одиночество; нравилось, что никому не приходило въ голову справляться объ его прошломъ, объ его положеніи на родинѣ. Наединѣ съ собою онъ любилъ причислять себя къ тѣмъ, кого по недомыслію и отсталости общество не съумѣло оцѣнить и отринуло какъ ненужный и тревожный элементъ. Это льстило и успокаивало. Теперь, идя въ церковь, онъ зналъ, что встрѣтитъ тамъ избранное общество, и "cérémonie religieuse" будетъ ни чѣмъ инымъ, какъ блестящимъ раутомъ.
Церковь, небольшая, во второмъ этажѣ, была уже почти полна; въ ней было ослѣпительно свѣтло и пахло живыми цвѣтами. Стронинъ всталъ у притолоки двери, по привычкѣ закинулъ голову и ждалъ. Служба еще не начиналась. На площадкѣ лѣстницы, у входа въ церковь, стояли молодые люди во фракахъ, переговаривались между собою, и по ихъ манерѣ держать себя и по взгладамъ, которые они бросали на входящихъ женшинъ, можно было предположить, что они готовятся танцовать. Дамы являлись въ бальныхъ платьяхъ, съ букетами цвѣговъ. Онѣ кланялись, томно улыбались и протягивали руки для поцѣлуя. Кругомъ журчала иностранная рѣчь, не слышалось ни одного родного русскаго слова.
-- Дураки! Идіоты! -- думалъ Стронинъ, слѣдя глазами за этимъ русскимъ обществомъ.
-- Voilа qui est curieux, cette reunion de nuit!-- картавила около него-толстая француженка, суетливо расправляя свое платье.
-- Nous allons voir èa! -- весело отвѣтила ей другая.