-- Нет, ты этого не думала,-- ласково продолжал он.-- Нет, это не то, не то! Нет, я знаю, что это не то...
Он вдруг стал ощупывать свои карманы и притворно огорчился.
-- Так и есть! Папиросы забыл, а покурить бы недурно. Зоенька, ножки у тебя молодые и от дома здесь недалеко...
-- Я сейчас принесу, дедушка,-- радостно крикнула Зоя и бегом помчалась домой.
Старик глядел ей вслед вдумчивыми, серьезными глазами и закуривал папиросу. Он был уверен, что она не обернется.
-- -- --
На дворе так и звенел голос Ефимовны.
-- Запустила, говорит, наседку, посадила ее на яйца, а она, мать моя, только все яйца поклевала. Вот, говорит, тебе и ранние цыплята! Не удалась, значит, у нее наседка. А я ей говорю: я, говорю, еще и рассаживаться курам не позволяю. Потому, говорю, что теперь яйцо не настоящее. Жировое теперь яйцо.
Зоя стояла на крыльце и читала письмо. Лицо ее разгорелось, и глаза глубоко и спокойно сияли. Рядом с ней, на перилах, Егор чистил суконкой серебро и кряхтел и шептал.
-- Ах, барышня, наша красавица, а я вас и не вижу, ей-богу,-- закричала Ефимовна, и ее голос сразу стал угодливым.-- Уж какая дедушке радость, ей-богу, что приехала к нему на праздник его внучка! А прежде вам, барышня, заварная пасха нравилась. Теперь-то какую сделать: заварную или сырую? Я знаю, вы пасху любите.