-- Ну, вот, скажите! Как же не возненавидеть этих скотов, если из-за них поминутно такое волнение! -- рассерженно заговорил Зыков, прикладывая руку к сердцу.-- Ни сна, ни покоя! трясись день и ночь за свою шкуру. Не знаю существа, внушающего мне большую ненависть.
-- Мое почтение! -- сказал Душкин, пробираясь боком мимо Зыкова в открытую дверь балкона.
-- А закусить? -- предложил Андрей Дмитриевич.
-- Увольте! не имею привычки.
Он все еще боком сбежал со ступенек балкона и пошел по дорожке к флигелю, точно отмеривая сажени своими длинными, худыми ногами.
Андрей Дмитриевич закрыл дверь, тщательно запер ее на замок и вернулся к столу.
-- Дарья Тимофеевна! -- крикнул он и, когда старуха вошла, сказал:-- Присмотрите, чтобы окна были заперты на задвижки. Да чтобы у меня в девичьей дверь не распирали.
-- Будьте покойны, батюшка,-- ответила экономка.
Но перед тем как ложиться спать, Зыков вышел на крыльцо и повернулся лицом к гумну. Теперь луна была высоко, и длинные черные тени тянулись от построек и вдоль высокого каменного забора. Ровный, унылый, жуткий свет заливал широкий двор и белую как мел стену конюшни. Усадьба спала, и только где-то близко полуслепая сова пускала в воздухе свои хищные, тоскующие ноты. Нельзя было разобрать: грозила она или жаловалась.
Андрей Дмитриевич насторожился. Ему показалось, что вдоль забора, под деревьями, захрустели сухие ветви, как будто там медленно и осторожно пробирался человек.