— Мать, а мать! — сказалъ Иванъ Захарьевичъ своей женѣ Ѳедотьевнѣ, снимая съ уставшаго коня сѣдло. — Слыхала новость? Скоро гости, должно, будутъ… большевики — говорю. Станица — вся поднялась… Стало быть и мнѣ надо ѣхать…
Ѳедотьевна, старушка 60 лѣтъ, встрепенулась вся, бросила доить корову и поспѣшно подошла къ мужу.
— Большевики, говоришь? Опять они проклятые? — сказала она.
— Да… Надо ѣхать… Завтра утречкомъ напеки колобашекъ на дорогу, да найди шашку… Ружье-то въ станицѣ достану.
— А мы-то какъ же съ Васютой останемся? — упавшимъ голосомъ произнесла Ѳедотьевна. — Погубятъ они насъ, окаянные… Слышь, Захарычъ, ты бы дома остался?.. А? — просительно сказала она. — Куда тебѣ, старому, на войну идти? И такъ двухъ сыночковъ лишилась я, горемычная…
Старушка заплакала.
— Брось, старуха! — прикрикнулъ Иванъ Захарьевичъ. — Негоже говоришь… Сказалъ надо идти и все… Вся станица идетъ…
Иванъ Захарьевичъ пошелъ къ дому.
Въ это время изъ-за амбара, прямо къ воротамъ, подъѣхали три всадника, вооруженные винтовками.
«Кто бы это могъ быть?» — подумалъ Иванъ Захарьевичъ и спросилъ: