Конопаткин весь затрясся от душившего его смеха.
-- Вот, вот! Я еще тогда, в вагоне, заметил это, -- радостно заявил он. -- И потом, когда я привел к вам Шульца, вы так подозрительно вглядывались в него, точно отыскивали на его лице те места, где можно наклеить баки. Мне ужасно хотелось расхохотаться. А, действительно, разве нельзя сделать из него провинциального нотариуса? На месте Войнаровского я именно его повез бы в "Заячьи Хвосты". Не часто попадается такая нелепая фигура. Это ничего, что он горный инженер. Налепите на него баки, напяльте длинный сюртук, и выйдет нотариус.
Нестерпимая болтовня Конопаткина раздражала меня. От его кривляний, хохота и мигающих глаз отдавало чем-то жутким.
"Он пьян", -- подумал я.
-- Послушайте, бросьте, наконец, свои комедии, -- сказал я. -- С вами нельзя иметь дела.
-- Да разве вы не сказали: сперва Войнаровский, а потом руда? -- возразил Конопаткин. --Это и значит, что вы отказались от дела. Потому что Войнаровский -- чепуха.
-- Но вы взяли деньги, чтобы изловить его.
-- И изловлю, будьте спокойны.
Конопаткин опять сделался серьезен, потребовал счет и расплатился, решительно отклонив мое желание участвовать в расходах. Я был очень рад, что мог, наконец, отделаться от него. Но перед тем, как уйти, он еще раз позволил себе самое нестерпимое глумление.
Надев шляпу, он потянул меня за руку, приподнялся на цыпочки и приблизил свои яркие губы к моему уху.