-- Признайтесь же, что вас теперь сверлит мысль: уж не пообедали ли вы с самим Войнаровским? -- проговорил он прежним комедиантским тоном, подмигивая и в то же время зорко всматриваясь в меня.
Вероятно, выразившаяся на моем лице растерянность развеселила его. Он потряс мою руку и опять громко расхохотался.
-- Вот до чего может довести подозрительность, -- проговорил он, захлебываясь дребезжащим смехом. -- Беда с вами, молодой человек. Но все-таки ждите меня завтра, и с хорошими вестями.
Я простился с ним в самом неприятном состоянии растерянности, в сознании, что мне, в самом деле, ничего больше не остается, как ждать.
Но назавтра Конопаткин не появился. Напрасно прождал я его и еще несколько дней. Тогда я бросился на Морскую, No 16. В доме, действительно, оказалась гостиница, но никакого Конопаткина там не знали. Справка в адресном столе тоже ничего не объяснила мне. Там значился отставкой генерал-майор Конопаткин, а Корней Яковлевич Конопаткин не был прописан. Спустя уже неделю, я получил такое письмецо:
"Не хлопочите, молодой человек, поезжайте в К. и оттуда в "Заячьи Хвосты" и передайте дядюшке и очаровательной Ларисе поклон от Конопаткина-Войнаровского. А какое мы могли бы сделать дело с рудой!"
Я готов был расплакаться. Ведь я держал Войнаровского за шиворот!
И я пил с ним за здоровье бедной Ларисы!
О, моя молодость! О, моя свежесть!
1911 г.