Неожиданное предложение дяди вызвало во мне тягостные колебания. Поехать в Петербург мне очень хотелось бы. Но я почти не видел возможности оправдать там возложенное на меня поручение. Каким образом разыскать в столичной толпе человека, имя и наружность которого мне неизвестны?
Дяде удалось, впрочем, сломить мою нерешительность. Он заверил, что не возлагает на меня никакой ответственности, и добавил:
-- Если не для меня, то ради кузины своей похлопочи. Несчастная моя Ларисочка! За что погубил ее негодяй? И неужели мы не отомстим ему?
Ларису мне было бесконечно жаль. И я поехал.
II
Еще раньше, чем я добрался до Москвы, дорога утомила меня. Нестерпимо скучны эти часы в медленно-плетущемся поезде, среди неведомо на что озлобленных пассажиров, каждую минуту готовых нагрубить и кондуктору, и случайному спутнику.
Но как только я пересел в петербургский поезд, у меня неожиданно завязался разговор, чрезвычайно меня заинтересовавший.
Оказалось, что со мной едет человек, кое-что знавший о руде моего дяди, и даже о самом Войнаровском.
Он был немного постарше моих лет, но с такими густыми, темными усами и бородой, что в полусвете вагона мог показаться пожилым человеком. Только острые, подвижные глаза его были молоды, и молодая жадность жизни выражалась в его ярких, толстых губах.
Разговор начался с очень простого вопроса: живу ли я в Москве, или в Петербурге? Я ответил, что еду из К. по делу. И так как мне не хотелось объяснять главную цель моей поездки, то я сказал, что в имении моего дяди найдена железная руда, и что я желаю посоветоваться о ней со специалистами.