-- Кстати, папочка, сегодня как раз двадцатое число. Ты побываешь у казначея? -- спросила она.
-- Должно быть, вы с мамашей уже распределили мое жалованье? -- отозвался князь.
-- Нет, видишь ли, в чем дело: нам придется кое-что заказывать у m-me Сюзет, а у нее еще прошлогодний счет не погашен, -- объяснила Тамара. -- Что-нибудь надо ей заплатить. Не все, а так рублей пятьсот или даже четыреста.
Князь кисло улыбнулся.
-- Если б я наши расходы покрывал из жалованья, то вашей Сюзет не пришлось бы и пятидесяти рублей, -- сказал он. -- Но найдется что-нибудь и без казначея. Жалованье! Семьсот рублей! Смешно! Смех и горе!
И князь отфыркнулся с вернувшейся на его лицо веселостью.
III
Выехав из дому, князь Култуков завернул прежде всего в канцелярию, в которой числился на службе, и получил свое месячное содержание. Укладывая в громадный бумажник сторублевые бумажки, он еще раз фыркнул и мысленно повторил:
"Семьсот рублей. Смешно! Смех и горе! -- И добавил, словно забавляясь сопоставлением: -- Кучер по утру счета приносил: из лабаза на полтораста рублей, от шорника на двести пятьдесят, от каретника на триста. Как раз семьсот. Смех и горе!"
Из канцелярии князь проехал в "Русско-Азиатский банк", где надо было устроить дело с векселем Братницкому. С этим банком у Култукова были давние хорошие отношения, сделавшиеся особенно близкими с тех пор, как во главе учреждения стал его приятель Макавеев. Этот Макавеев принадлежал к тому типу деловых людей, которые в основу всех успехов ставят связи с влиятельными лицами. На этой почве Култуков оказал ему множество услуг и через одного важного бюрократа даже содействовал избранию его председателем совета.