Князь прошелся перед нею взад и вперед.
-- Однако чем же кончился ваш разговор? -- спросил он.
-- Я думаю -- тем, что мы поняли друг друга, -- ответила, оттягивая уголки рта, Тамара.
-- Дурак! -- еще раз произнес князь. -- Я считал его умнее. Как же он не сообразил, что я не могу допустить, чтобы моя дочь нуждалась? Капиталов у меня нет, но ведь видит же он, как я живу. А мои связи, мои отношения он ни во что не ставит? Дурак! Полмиллиона я ему не могу дать, но ведь я сделал бы его секретарем посольства...
-- Он намекал на это. Но уверяет, что жалованье секретарю не больше шести тысяч, -- припомнила Тамара.
Князь круто повернулся на каблуках.
-- Осел! Чинушка, который и останется чинушкой. Знает он, что я вот теперь, на тридцатом году службы, получаю всего восемь тысяч? И что этого хватает только на квартиру и освещение? -- пробурчал он. -- Как будто порядочные люди живут казенным жалованьем...
-- Но в этом случае он прав, -- возразила Тамара. -- Он потому и находит, что надо иметь свое состояние.
-- Ну, так и искал бы невесты на Калашниковской бирже. Чинушка, и больше ничего. Вот как те, которые перехватывают до двадцатого числа.
Тамара выпрямилась на кресле, вспомнив что-то очень важное.