А Тамара, смотря прямо ему в глаза, предавалась соображениям. К наружности молодого человека она оставалась равнодушною. Ее не увлекала мужская красота этого типа. Она не любила в мужчинах застенчивости. И притом эта визитка с плохо вшитыми рукавами и этот красный галстук могли испортить всякую наружность. Но почему отец велел ей прийти сюда? Имеет какое-нибудь дело с ним и хочет расположить его к себе?
Она взглянула на руки гостя и не нашла на них обручального кольца. Это отчасти примирило ее и с его провинциальною неуверенностью и с красным галстуком.
"Он холост и миллионер; это оправдывало бы его, если б даже от него пахло керосином. А он душится какими-то скверными духами. Идиотски глупо во всяком случае, когда миллионер не умеет ни одеться ни отделаться от застенчивости. Но папа что-то такое имеет в виду".
Она взглядывала на отца и, встретившись с его замысловатым взглядом, утверждалась в своей догадке.
Надо было дать новое направление разговору. Тамара оказалась неистощимой. Она болтала об операх и комедиях, какие Тер-Балаеву необходимо было видеть, о любительском спектакле, к которому она готовилась, о предстоящем вечере у графини Гросберг, о себе самой, о своих гувернантках, причем представляла их в лицах и передразнивала, как француженка говорила по-английски, а англичанка -- по-французски. Князь поощрительно смеялся, а Тер-Балаев был очень доволен, что мог ограничиваться односложными репликами.
Через час ему показалось, что он провел тут уже целый день, и что пора проститься.
-- Когда же мы вернемся к нашему делу? -- напомнил князь. -- Да вот, самое лучшее: приезжайте завтра обедать, а после обеда и потолкуем. Прошу запросто, по-соседски.
Проводив гостя и вернувшись в кабинет. Култуков сжал обеими руками хорошенькую голову дочери и поцеловал ее в лоб.
-- Случай... больше ничего, как случай... но ведь мало ли что начинается случаем... -- сказал он, весело подмигивая из-под густых бровей. -- Молодой человек, на мой взгляд, очень... интересный...
И он еще раз подмигнул.