Суратов вел ее дальше. Узорчатая листва низко склонялась над ними; голубой свет окрашивал воздух; откуда-то вылетали и струились звуки музыки.
В стороне, в неосвещенном гроте, белела мраморная Диана. Суратов подвел Софью Львовну к мшистой каменной скамье.
-- Я должен извиниться перед вами: в сущности, все это очень бедно и похоже только на жалкое напоминание прекрасного, -- сказал он. -- Эти пальмы и мирты выросли в оранжерее, это лунное мерцание управляется электрическими кнопками, а этот каскад мастерили водопроводчики. Но я действовал в условиях места и времени. Моей фантазии хватило на игрушку. Но ведь я ничем не связан с нею. Я могу завтра же заколотить здесь все двери и окна и уехать на далекий юг, где теперь светит горячее солнце и плещется о берег лазурное море. И там, в апельсинной роще, я мог бы из белых и цветных мраморов создать архитектурную грезу, достойную вас...
Софья Львовна улыбнулась.
-- Какие все архитектурные мечты! -- сказала она, и на ее лице мелькнуло также мечтательное выражение.
-- Надо начинать с декораций, -- оправдывался Суратов. -- Но, заметьте, моя фантазия вообще не прирастает к одному месту. Я думаю, что из своей мраморной раковины я скоро удрал бы куда-нибудь подальше. Мне рисуется собственная яхта, большая океанская яхта, долгое плавание в далеких морях, остановки у диковинных берегов, у неизвестных, затерявшихся островков... Разве это не восхитительно?
-- Может быть. Я никогда не мечтала об этом, -- сказала Софья Львовна.
-- Но ведь вы знаете, что вы -- героиня моей сказки.
-- Да неужели?
Ее голос смеялся, но лицо ее было как бы обвеяно грезой.